Мейрос резко освободил разум Казима. Кинжал ударился о мрамор, и юноша с облегчением всхлипнул. Во дворе собирались слуги, беспомощно глядя на разыгравшуюся перед ними драму. В тени он увидел замершую в ужасе Гурию. «Беги, сестра», – подумал он, отчаянно надеясь, что девушка его услышит.
– Рашид Мубарак, – проскрежетал старик, – отпусти мою жену, и я позволю тебе дожить до суда.
Рашид гордо поднял голову:
– Нет, Мейрос, сегодня ночью один из вас умрет – либо ты, либо она.
Эмир приставил кончик лезвия к шее Рамиты и повернул его, готовый выполнить свою угрозу. Казим едва не закричал при виде того, как у девушки выкатились глаза. Она напряглась и схватилась за свой живот. По ее лицу в беззвучном плаче текли слезы.
– Выбирай, Мейрос, – продолжил Рашид. – Еще несколько лет жалкого существования, пока кто-нибудь из нас до тебя не доберется, или дети, которые будут носить твое имя и в чьих жилах будет течь твоя кровь.
Взгляд Казима метался между двумя этими ужасными людьми. Его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Колени стоявшей рядом с Рашидом Мубараком Рамиты были разодраны, и кровь из них сочилась на мрамор. Она была совершенно беспомощной. Приставленный к ее шее кинжал обещал верную смерть, но при этом она ощущала и ледяную сталь разумов двух магов. Чувство было таким, словно она оказалась зажатой между двумя огромными валунами. Однако на фоне мощи, сокрытой в ее муже, сила эмира была просто ничтожной, и они оба это знали. Мейрос мог сломать его за несколько мгновений – однако эти мгновения стоили бы жизни Рамите и ее нерожденным детям.
Его голос заставил девушку содрогнуться от шока. Мысль-ответ инстинктивно сформировалась в ее голове:
Он услышал ее, и она ощутила контакт. В душе девушки вспыхнула надежда.
– Как ты можешь гарантировать, что не убьешь ее и нерожденных в тот самый момент, когда меня не станет? – спросил он вслух.
– С чего бы мне это делать? – ответил Рашид ровно, однако затем его голос щелкнул подобно хлысту: – Прекрати это, старик! Не смей касаться моего разума!
Его клинок неглубоко порезал кожу Рамиты, и по ее шее заструилась кровь.
Казим с шумом вдохнул. Мейрос примирительно поднял руку.
– Я прекратил. Не причиняй ей вреда.
Лицо Рашида, казалось, было сделано из камня. Его слова звучали как отрепетированная победная речь:
– У меня нет причин вредить ни матери, ни детям. Она – невинна. Ты притащил ее сюда против ее воли, движимый презренным расчетом и извращенной похотью. Я возьму ее под свою защиту. Дети будут знать об их происхождении и о том, почему ты умер. Они будут носить твою фамилию, хотя и возненавидят тебя и все, что ты сделал. Они будут служить Ахму согласно своим талантам и желаниям. В этом я тоже клянусь.
Мейрос взглянул на Рамиту. Выражение его лица невозможно было прочесть, однако девушка чувствовала его боль.
