Кровь мага полностью

Я не могу рисковать. Рашид слишком быстр и слишком силен – ты умерла бы прежде, чем я успел бы вмешаться. Должно произойти так, как он сказал: ты или я. – Его мысленный голос звучал обреченно, подобно похоронной речи. – В своих предсказаниях я увидел тебя и мир, который станет безопасным. В них не было обещания, что я сам проживу достаточно долго, чтобы увидеть его.

Рамита почувствовала, что из ее глаз вновь хлынули слезы.

Прошу, прости меня за то, что я была такой плохой женой.

Ты была чудесной, моя дорогая: величайшим даром моей старости. Ты смогла полюбить старика, который у большинства вызвал бы ужас и отвращение. Я люблю тебя сильнее, чем что бы то ни было еще, даже мост Левиафана. И, возможно, поступая так, я смогу спасти вас обоих.

Спокойно взглянув на Рашида, он опустил руки.

– Очень хорошо. Я согласен. Ты будешь защищать Рамиту и наших детей так, словно они – твои собственные жена и дети. Ты согласен?

Рашид с триумфом улыбнулся:

– Я согласен, старик. – Он не отрывал от Мейроса взгляда. – Казим, убей его.

Казим вскочил на ноги и схватил свой кинжал. Никакой жалости к неверным. И Казим не ощущал жалости, не к этому извращенному старому козлу. Было справедливо, что ему предстояло умереть в своем спальном халате, жалким и обесчещенным. Юноша почувствовал, что сила и воля вернулись к нему.

Я пересек пустыни, пережил нападение кочевников. Я тренировался и очистил себя. Я обманул его и возлег с его женой. Я войду в историю как убийца Антонина Мейроса.

Бледные слезящиеся глаза старика обратились к Казиму, и их пристальный взгляд обжег его.

– Значит, ты – тот самый Казим, о котором она говорила. Ты прошел долгий путь, мальчик.

– Заткнись, ядугара! – зарычал юноша.

Он слышал всхлипы Рамиты и видел, как напрягся Рашид. Ему хотелось осыпать Мейроса бранью за все то горе, которое он причинил, похитив Рамиту, – однако сейчас их жизни висели на волоске. У него было время лишь на одну насмешку, один дополнительный удар.

– Дети в ее животе – мои, – прошептал он, всадив кинжал через подбородок Мейроса в его мозг. – Она всегда принадлежала мне.

Древний маг рухнул на землю подобно быку на бойне.

Казим склонился над телом. Едва различимое облачко серо-голубого дыма вырвалось из открытого рта Мейроса, и Казим вдохнул его. В юношу что-то вошло, что-то сильное, и его тело начало реагировать. Его кожа покраснела, мышцы задрожали. В сердце Казима вспыхнуло пламя.

«Мы не такие, как маги, – говорила ему Сабель. – Первая душа, которую мы пожираем, определяет нашу способность поглощать энергию и, следовательно, гностические силы. А твоей первой жертвой станет величайший маг в истории».

«Ты будешь для нас подобен богу».

Кто-то закричал, и этот вопль безутешного горя разорвал ему душу. Обернувшись, Казим увидел, что кричала Рамита, стоявшая на коленях у ног Рашида. На ее лице читалась невыносимая агония. Озадаченно посмотрев на девушку, он подошел к ней, однако она подняла на него взгляд, а в ее глазах пылала такая ненависть и отчаяние, что они отшвырнули его назад подобно удару стихии.

А затем на юношу обрушился еще один удар – удар просто чудовищной силы: в него хлынули жизнь и воспоминания Вознесшегося мага. Они разбили его самосознание на мелкие осколки.

Антонин Мейрос рухнул, а вместе с ним рухнул и мир Рамиты. Горе вырвалось из нее подобно тигриному рыку. Когда Казим посмотрел на нее, она увидела в нем лишь злобного демона-ракаса, одного из принцев Шайтана, на чьем лице был написан триумф. И в тот момент любовь девушки к нему обернулась ненавистью. Она хотела, чтобы они все умерли за свои холодные манипуляции. За то, как они ее соблазнили. За то, как наслаждались убийством. Она ненавидела Гурию за то, как она сначала играла с Йосом Кляйном, а затем хладнокровно убила его. Ненавидела Казима за то, что он использовал ее наивность, чтобы разрушить все, что она любила. Но больше всех Рамита ненавидела Рашида, кукловода в этом кровавом спектакле.

Она попыталась встать, желая схватить чье-нибудь упавшее оружие – что угодно, чем можно было бы ударить эмира – в тот самый момент, когда Казим, напрягшись, рухнул, схватив себя за голову. Однако Рашид обернулся к ней и вцепился в нее, как клещ.

– Нет, ты этого не сделаешь, сучья простолюдинка, – прорычал он.