Штукатурка и дерево осыпали ее щиты. Елена отчаянно замахала руками, но так и не смогла найти точку опоры и врезалась ногами в каменный пол прежде, чем успела перенаправить энергию своих щитов. Ее левая лодыжка сломалась, послав по всему телу волну агонии. Выскользнув из руки, меч Елены впечатался в пол подобно раздавленной козявке.
В глазах у нее потемнело от боли. Она пыталась вдохнуть. Вознесшийся, на чьем лице теперь читалось абсолютное презрение, вновь взмахнул правой рукой и, подняв ее в воздух, швырнул к дальней стене. Елена врезалась в камень, и ее левая лопатка хрустнула. Она сильно ударилась головой, а из глаз посыпались искры. На несколько секунд комната исчезла из ее поля зрения. Елена корчилась на полу, силясь вдохнуть. Вверху она увидела лицо злорадно улыбавшейся Монетки. Инквизитор вяло шагнул к Елене, словно она с самого начала представляла для него не большую угрозу, чем какой-то грызун. Судя по всему, он ни на мгновение не сомневался в своей окончательной победе.
Она сняла с Монетки руну оков…
… и прыгнула…
… не своим разбитым телом, но душой…
Перспектива резко изменилась: она висела на стене, закованная в зачарованные кандалы, обнаженная, в странном теле, глядя на лежавшее на полу одеяло, сорванное воздушным гнозисом инквизитора. Рядом с одеялом лежало неподвижное тело – тело самой Елены. Она ощутила панику Монетки, вызванную ее вторжением, попытку сопротивляться, однако отчаяние Елены было сильнее, а ее опыт – больше.
Увидев, что тело Елены обмякло, инквизитор – Монетка знала его как Фраксиса Таргона – обернулся к перевертышу. Он поднял руку, и оковы упали с ее запястий. В его глазах наконец появилась эмоция: беспокойство о ребенке Матери Империи Луции.
– Иветт, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять упавшее одеяло и укрыть им пленницу.
Елене удалось удержать контроль над телом Монетки достаточно долго, чтобы превратить ее правую руку в когтистую лапу и вонзить ее в грудь инквизитору. Он округлившимися глазами смотрел ей в лицо, пока когти разрывали ему кожу и сухожилия. Проникнув сквозь ребра, они ухватились за пульсировавшую совсем рядом мышцу.
Окровавленная когтистая лапа со все еще бьющимся сердцем с шумом выскользнула из груди. Следом инквизитор медленно осел. На его лице застыли неверие и ужас. Пальцы мага отчаянно хватались за жизнь, а глаза затуманились. Он попытался выхватить свое сердце из рук Монетки. Монетка же рычала в собственной голове, силясь восстановить контроль над телом с удвоенной интенсивностью.
В этот раз Елена не сопротивлялась…
В мгновение ока она вернулась в свое охваченное болью тело. Лежа на полу, она смотрела, как слабеющая рука Фраксиса Таргона метнула молнию в незащищенное щитом лицо ребенка-урода Матери Империи. Гермафродит вскрикнул, однако этот крик заглушил грохот вспышки ослепительного света.
Великий магистр попытался вернуть свое бьющееся сердце, но промахнулся, и окровавленный орган с хлюпаньем упал на пол. Таргон грохнулся на пол рядом с ней, схватившись за рваную рану в груди. Монетка свалилась близехонько. Несколько мгновений она судорожно извивалась, как червяк на крючке, а затем замерла.
Голова инквизитора упала на бок. Его остекленевшие глаза невидящим взглядом смотрели на Елену. Она мрачно улыбнулась ему. Маг может пережить многое, но не потерю сердца или головы.
Однако затем Елена почувствовала свое избитое тело. Волна огненной тьмы накрыла ее, и она словно провалилась в небытие.
Шаги. Она подняла голову, едва осознавая, где находится.
Поспешив к Елене, рыцарь склонился над ней. С помощью гнозиса она потянулась к нему, желая коснуться знакомого разума.
И обнаружила кого-то другого.
– Во имя Кора, ты жива! – произнес маг в теле Лоренцо на рондийском, глядя на изуродованные тела Фраксиса Таргона и Монетки. – Поверить не могу! – ошеломленно выдохнул он.
«Лоренцо» вытащил свой блеснувший серебром кинжал и провел им справа налево, перерезая ей горло. Елена слабо забила руками и ногами, глядя на кровь, заливавшую его грудь и лицо, пока он прижимал свою жертву к полу. Ее руки метнулись к шее. Ноги свело судорогой. Бедра задергались.
– Елена Анборн, – жестоко рассмеялся «Лоренцо». – Ты была так близко и все же ошиблась. – Он погладил ее по щеке. – Мы ждали твоего любовника на обратном пути из Крака, Гурвон и я. Угадаешь, кто я? – Вновь засмеявшись, он открыл рот. Некромантский скарабей выглянул оттуда и вновь исчез. – Да, это я: Ратт Сорделл.
Елена бросила все оставшиеся силы на то, чтобы остановить поток крови из своего рассеченного горла, чтобы втянуть воздух через перерезанную трахею, однако Сорделл, захохотав, отдернул ее руки от раны. Кровь снова хлынула наружу. Булькая и сипя, Елена пыталась сделать свой последний вздох.
