Но главной загвоздкой для юноши оказалось именно колдовство. Согласно результатам его вступительных экзаменов, оно должно было быть его самой сильной стороной, однако все четыре аспекта колдовства – некромантия, волшебство, прорицание и ясновидение – представляли для него проблему, ведь он боялся духов до беспамятства. Теорию Аларон знал наизусть, а вот когда он попытался использовать гнозис школы волшебства, ему не удалось вызвать ровным счетом ничего. То же самое произошло и с некромантией: он не сумел вызвать дух недавно скончавшегося молодого человека, поскольку вид лежавшего перед ним трупа совершенно лишил его мужества. Когда он, повесив голову, покидал арену, преподаватели что-то бормотали. Экзамен по ясновидению закончился столь же плохо: к собственному разочарованию, он не смог ни распознать, ни найти спрятанные предметы. Последний экзамен, прорицание, тоже прошел не лучшим образом. Аларон должен был увидеть собственное будущее, однако видение оказалось не слишком приятным; в итоге он истолковал образы украденных записей и притаившихся змей как свидетельство того, что против него имеет место сговор. Открыв глаза, юноша увидел, что преподаватели, подняв брови, смотрят на него со скептическими выражениями на лицах.
Ректор снисходительно отмахнулся от его лепета:
– Ты хочешь сказать, что преподавательский состав Турм-Зауберина что-то против тебя замыслил, мальчик? Вербовщики платят нам за то, чтобы мы готовили магов, так что каждая неудача вредит и нам, и обществу, и я был бы благодарен, если бы ты вспомнил о всех тех годах, которые мы потратили на твое обучение. – Он покачал головой. – Серьезно, мальчик, мы желаем тебе лишь успеха.
– Думаю, тебе отлично удается все портить и без нашей помощи, – заметил Фирелл ядовито. – Теперь, если ты не желаешь развлечь нас еще какой-нибудь теорией заговора, ты можешь идти.
Аларон закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
– Ну так что, как прошло прорицание? – спросил его Рамон, когда Аларон вышел.
Его друг даже не пытался сдать прорицание, потому для них обоих экзамены наконец-то остались позади.
Аларон застонал:
– Я не хочу об этом говорить. Пойдем домой.
Рамон помахал кошельком:
– Нет, друг мой, этим вечером мы напьемся. Я угощаю.
– У тебя есть деньги? – вытаращился на него Аларон.
Рамон ухмыльнулся:
– Я же римонец.
– Ты
– А вот теперь ты ранишь меня в самое сердце. Оскорбляешь в лучших чувствах. Возможно, я больше не хочу с тобой пить.
Рамон выжидающе уставился на Аларона. В его глазах играли веселые искорки.
Аларон глубоко вдохнул. До него доносился плач скрипки. Солнце клонилось к холмам на западе, заливая заснеженные вершины Альп красноватым светом. Воздух был свежим и обжигающе холодным. Удастся им сдать их или нет, однако экзамены закончились.
– Расслабься, Аларон, – ткнул его Рамон локтем под ребра. – Что сделано, то сделано; они в любом случае тебя выпустят – и не важно, получишь ли ты золото, серебро или же бронзу. Чему быть, тому не миновать, амичи. Вперед, найдем себе пива!
Аларон медленно выдохнул:
– Ладно, ты прав. Просто… Нет, ты прав!
– Разумеется, я прав. – Оглядевшись, Рамон театрально приложил ладонь к уху. – Думаю, эта музыка доносится из трактира «Запруда у мельницы». Пойдем!
Серые Лисы – это группа магов, помогавших Норосскому мятежу. Объявленные своими врагами незаконным вооруженным формированием, они были провозглашены предателями и казнились при поимке. После войны о них не слышали еще много лет, до тех пор, пока губернатор не даровал им амнистию. Во время Мятежа они являлись самой грозной силой на всем театре военных действий, хотя, по всей видимости, их насчитывалось меньше трех десятков. Их командир, Гурвон Гайл, был помилован лишь в 915, и только при условии, что он присоединится ко Второму священному походу в качестве советника по вопросам контрпартизанских операций.
Брохена, Явон, континент Антиопия
Октен 927
9 месяцев до Лунного Прилива
