Минут через тридцать явился Каримов. Мы поздоровались как старые знакомые, и он, удобно разместившись на стуле, попросил чашку чая. Я быстро исполнил его просьбу, мы пересели за стол. Он поинтересовался, зачем я его искал.
– Вы знаете, мы работаем по уголовному делу, связанному с кражами автомашин в Набережных Челнах. При первой нашей встрече вы обратились ко мне с просьбой информировать вас о транзитных поставках наркотиков фигурантами нашего дела. Если сказать честно, я сначала был против этого. Однако в настоящее время всё больше склоняюсь к тому, что эти проблемы сильно переплетаются между собой и сейчас трудно разделить их на простые составляющие.
Каримов, отодвинув чашку с недопитым чаем, внимательно посмотрел на меня, как бы давая понять, что готов слушать.
– Долго думал о самоубийствах Измайлова и Аскарова, – начал я. – Никак не мог понять их причину. Здоровые, физически крепкие люди вдруг добровольно уходят из жизни. Явление довольно странное, оба самоубийства происходят непосредственно в здании милиции. Одно в ИВС, а другое также в закрытом помещении оружейной комнаты. Что их толкнуло на такие поступки? Теперь же я знаю причину. Как вы, наверное, уже догадались, их гибель повлекло знание некоторых лиц и каналов поставок наркотиков в города России.
Каримов напрягся и подался вперёд, словно стараясь не пропустить ни одного слова.
– Не правда ли, интересно? Наркотики, смерть? – невозмутимо продолжал я. – И тот, и другой вот здесь, в этом самом кабинете стали давать мне показания по этой части и вдруг оба замолчали и умерли. Вчера вечером в отношении меня была организована провокация. Меня хотели обвинить в попытке изнасилования. Как думаете, товарищ Каримов, кто принимал участие в этой провокации? Скажу вам, это Вероника Штерн, сотрудник вашей организации. Вы знали об этой провокации? Мне хотелось бы узнать, какова ваша роль в этом деле?
Каримов менялся на глазах.
– Виктор Николаевич! поймите меня правильно. То, что вы мне здесь рассказали, я знаю, и ничего нового вы мне не открыли. Мы вынуждены были проверять всех, кто соприкасался с этими людьми. К моему большому сожалению, вы тоже попали в этот список. Может быть, проверка была проведена не настолько тонко, как нам бы хотелось, но ничего не поделаешь, не все сотрудники могут хорошо играть, в этом наша беда.
Вы, Виктор Николаевич, разворошили улей с пчёлами. Простите, но я просто недооценил вас как оперативника. Я бы, поверьте мне, посоветовал вам, по возможности как можно быстрее уехать из города, пока вы ещё живы. Сегодня же свяжусь через своё руководство с центральным аппаратом КГБ, мы попросим, чтобы ваше дело передали нам.
– Хорошо, – произнёс я. – Я тоже направлю в МВД СССР всю информацию. Пусть там решают, кому работать по этому делу, вам или нам. Вы поймите меня, я сейчас боюсь что-то предпринимать, чтобы случайно не поломать ваши оперативные позиции.
Проводив его, я облегчённо вздохнул и вышел в коридор. Через несколько минут, в дверях здания показался Каримов, поддерживающий под локоть Веронику Штерн.
«Значит, борьба ещё не закончена, – подумал я, провожая их взглядом. – Да, недооценил он меня. Думал, я лох и со мной можно разобраться, как и с остальными исполнителями».
Ланге давно не был в Челябинске. Тогда, после убийства сожителя Веры, он дал себе слово, что больше никогда не вернётся в этот город. Прошло чуть больше года, и судьба вновь привела его сюда.
Водительская память безошибочно привела его к дому Веры. Он не только не встречался с ней с тех пор, но и за всё время ни разу не позвонил. А сейчас, как мальчишка, в ожидании новой встречи строил планы своей беседы с ней.
Накануне вечером он справился в гостинице «Уральские самоцветы», что Вера закончила дежурство и уехала домой. Следовательно, решил Михаил, сегодня она отдыхает и, скорее всего, дома.
В центре города он купил большой букет цветов, бутылку шампанского, коробку конфет и, поймав частника, поехал к ней домой. Всю дорогу он строил радужные планы, рассчитывая на тёплую встречу. Он робко подошёл к двери и, на секунду замешкавшись, нажал на кнопку звонка. Трель еле отозвалась за входной дверью, и он, как ни прислушивался, не мог расслышать лёгкие Верины шаги.
Наконец дверь отворилась, и он увидел былую красавицу. Некогда миловидное лицо пересекал большой грубый шрам, деля его на две половинки: ту, которую он хорошо помнил, и другую, которую не знал вовсе.
– Здравствуй, Вера, – тихо сказал он и протянул ей цветы. – Вот проездом через ваш город, решил навестить тебя. Давно не виделись, Вера, наверное, больше года.
Женщина стояла в дверях в домашнем ситцевом халате и молчала. Она часто вспоминала этого красивого парня с немецкой фамилией, который так неожиданно ворвался в её жизнь и так же стремительно исчез, не оставив ей никакой надежды. Она догадывалась, что это он убил её сожителя, и первое время сильно переживала. Молилась по ночам, чтобы его не нашли. Однако время шло, а от него не было никаких вестей: ни звонка, ни писем.
