– Я не буду тебе перечислять то, что ты нарушил, – заговорил министр. – Ты сам всё это хорошо знаешь. Я тебе доверил город, сделал тебя в нём почти хозяином. Все мы тебе верили и всячески помогали. Но ты не ценил того, что получил из наших рук. Вместе со своим зятем решил поживиться за чужой счет. Это нехорошо. У тебя было два варианта решить проблему: вернуть то, что не принадлежит ни тебе и ни твоему зятю, или всё сделать по офицерскому кодексу чести – пустить себе пулю в лоб! Ты не выбрал ни того, ни другого варианта. Ты нам больше не нужен, ни как начальник городского отдела, ни как человек, которому можно доверять какие-то тайны. Я, как представитель известных тебе лиц, передаю их слова. Тебе предоставляется ещё одна возможность вернуть то, что вы с зятем забрали. Срок три дня. А сейчас ты свободен. В приёмной скажут, кому передать дела по отделу.
Это был приговор. Кунаев молча вышел из министерства и расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки. Ему не хватало воздуха, и он, тяжело ступая, побрёл прочь от министерства. Висевшие на его кители награды, мелодично позванивала в такт его медленным шагам. Сейчас этот перезвон больше напоминал ему погребальный звон колоколов. Он зашёл в небольшое кафе и, заказав двести граммов коньяка, выпил его залпом без всякой закуски.
Бармен, потрясённый увиденным, молча проводил его взглядом.
Кунаев на большой скорости мчался в Аркалык. Он сам вёл свою машину. На пассажирском сиденье лежала бутылка коньяка, к которой он иногда прикладывался по дороге. Вот уже несколько часов находясь в пути, он анализировал разговор с министром, а если вернее, монолог министра. «Что бы изменилось, если бы я мог вернуть деньги? – думал он. – Наверное, всё равно случилось бы именно так, как случилось. Вернул деньги, не вернул, для них уже было не важно, только за попытку отнять их долю они готовы были разорвать его на части».
Сейчас для бывшего начальника милиции самым главным было то, что дочка с внуками успела выехать в Германию. Всё остальное уже не имело для него никакого значения. Ещё за неделю до поездки в Алма-Ату ему позвонила дочь и сообщила, что сумела получить визу в посольстве Германии и выезжает из Союза. Эта весть была самой радостной за последние три месяца. Сейчас он уже знал, что никаких денег вернуть своему Хозяину не сможет. Все его деньги и деньги зятя, были у дочери.
Зять своевременно сообщил, где находятся сбережения, и попросил его помочь уладить вопрос с Хозяином. Однако Кунаев всё решил по-своему. Он хорошо знал, что возврат денег не решит проблему и не остановит занесённый над их семьей меч возмездия. Он не стал ничего возвращать, а купил валюту и отдал её дочери. Это было, наверное, лучшее решение за всю его жизнь.
Он хлебнул из бутылки коньяк и, положив её на сиденье, открыл свой кожаный портфель, откуда извлёк оттуда увесистый конверт. Прикинув на ладони вес, он положил его обратно и откинулся на спинку автомобильного кресла. Он представил себе удивлённые лица руководителей центрального аппарата КГБ, которые прочитают это письмо. На мгновение ему стало даже весело, он улыбнулся про себя, представив вытянутые лица Хозяина и его пособников. «Мы ещё посмотрим, кто из нас пожалеет о принятом решении, – думал он. – Больше жалеют те, кто больше теряет. А им было, что терять».
Он ласково погладил кожу портфеля. Тепло нагретой солнцем поверхности грело не только руку, но и самолюбие.
Утром мне позвонил Кондратьев и сообщил, что начальник милиции Кунаев вчера был снят с должности. Вскоре с этой же новостью поделился со мной и Лазарев.
Я сидел в кресле и размышлял о своём разговоре с Кондратьевым. «Интересно, что сейчас предпримет Каримов в отношении меня и его? Ведь он наверняка прослушал весь наш разговор с Кондратьевым о нём. Я допустил явный промах, недооценив майора КГБ, втёмную использовавшего Кондратьева в игре против меня».
Мне сначала показалось, а потом это превратилось в стопроцентную уверенность, что сам Кондратьев не полностью владел ситуацией по этому делу. Получая от него дозированную информацию о движении наркотиков, Кондратьев не знает самого главного – того, что Каримов, собственно, и является диспетчером всего этого движения. И пока он этого не знает, все последующие действия будут идти под диктовку этого человека.
Уверенность Кондратьева в непогрешимости своего коллеги полностью исключила у меня возможность каким-то образом контактировать с ним по этому делу. У меня самого не было официальных показаний на этого человека, а вся оперативная информация в этом деле строилась лишь на догадках и косвенных подтверждениях и по большому счету не стоила ломаного гроша. Мне бы никто, а тем более Кондратьев, никогда бы не поверил, что майор КГБ – предатель.
