– Ну, так дела не пойдут, – прервал его я. – Пиши, я буду диктовать. Расписка. Поставь дату и время. Сейчас девять тридцать. Написал? Пиши свою фамилию, имя отчество. Поставь перед этим букву «я». Ты что, Батон, первый раз пишешь расписку? Написал? Продолжай! Получил водительское удостоверение и технический паспорт на автомашину «Мерседес». Написал?
Батон, как в школе, старательно выводил букву за буквой, облизывая губы.
– Так и пиши, что каких-либо претензий к Абрамову Виктору Николаевичу не имею. Написал?
Закончив, он молча протянул мне лист и потянулся за документами, лежавшими на столе. Я взглянул на него, и он стеснительно убрал руки. Я бегло прочитал его расписку и положил её в ящик стола. Потом медленно достал из ящика большие канцелярские ножницы и демонстративно на глазах потрясенного Батона стал медленно резать его водительское удостоверение и технический паспорт на машину. Батон что-то хотел сказать, но из его горла послышался только стон. Покончив с документами, я собрал все кусочки со стола и протянул их ему.
– Это беспредел, – прохрипел Батон. – Вы не имеете права так поступать со мной.
– Ты чем-то возмущён, Батон? Вот твоя расписка. Согласно ей, ты получил у меня все документы и претензий ко мне не имеешь. Ты ведь сам написал её, своей рукой! Так что ты хочешь от меня? Ну, раз молчишь, то до свидания, Батон! Больше занимайся спортом, а то Лобов тебя поменяет на какого-нибудь худенького мальчика.
Я встал из-за стола, давая понять гостю, что разговор закончен. Батон пытался что-то сказать, но у него от возмущения не хватало нормальных слов, а ругаться матом в моём кабинете он не решился.
– Это тебе, Батон, урок на всю последующую жизнь. Теперь, может, ты научишься уважать людей на дорогах? А если не научишься, значит, ты просто идиот. Пока, Батон! Привет Лобову!
Хлебников встал со стула и побрёл к двери. Я подошёл к окну и стал наблюдать картину, разворачивавшуюся на улице, у входа в отдел милиции.
Батон, красный от возмущения, подошёл к Лобову и что-то нервно стал ему рассказывать. Потом раскрыл ладонь и высыпал из огромной пригоршни мелкие кусочки документов. Даже из окна было видно, как побагровело лицо Лобова. Его, хозяина Елабуги и Менделеевска, ещё никто так в жизни не унижал, как какой-то мент по фамилии Абрамов.
Он молча двинул Батону в лицо и сел в «Мерседес». Вслед за ним, сплёвывая кровь, уселся и Хлебников. Машина с визгом дёрнулась и скрылась за поворотом.
Я сидел в старом продавленном кресле и размышлял о превратностях жизни. Большинство моих товарищей были воспитаны на примерах бескорыстия и благородства, эти качества считались обязательными для работников милиции. А в последние годы мораль стала деформироваться, всё больше выставляя напоказ изъяны милицейской службы. Когда-то движущая нами романтика службы с её трудностями и, если хотите, подвигами вдруг стала терять свой изначальный смысл. Деньги, дающие положение в обществе, стали неотъемлемой частью жизни каждого человека, в том числе и сотрудников правоохранительных органов. И от этого, похоже, никуда было не деться.
Деньги стали перевешивать нравственность, отодвигать человеческие принципы на второй, а то и на третий план. Именно это меня всё больше тревожило и тяготило. Повсеместным явлением нашего времени стали взятки, должностной подкуп. И казавшиеся нам вечными стереотипы неподкупности милиции, прокуратуры, судов уходили в куда-то небытие. Люди теряли веру в справедливость и неподкупность работников правоохранительных органов. Чиновники, бандиты, всевозможное ворьё всех мастей, некогда скрывавшие свою безмерную корысть, вышли из тени и, не стыдясь, отвоевывали себе место под солнцем. Они лезли вверх, не разбирая дороги, шли по головам, а иногда и по трупам, лишь бы владеть и властвовать.
Я задавался вопросом: что могло заставить начальника уголовного розыска стать жалким посредником, защищающим от справедливого наказания наглеца Лобова? Не скрывая и не стыдясь связи с ним, он предлагал мне его покровительство. Покровительство бандита, наживающего деньги преступным путем.
Я и до этого случая встречался с такими, как Харламов. Эти люди всегда были, в любой системе, в том числе и в нашей, милицейской. Но раньше они действовали не столь топорно и нагло. «Харламов, Харламов, на чём же они тебя поймали, эти прихвостни Лобова? Что ты натворил, что оказался у них на побегушках?» – подумал я про него.
Мои размышления были прерваны телефонным звонком Костина.
– Виктор, я только что от заместителя министра. Решение такое. Всех задержанных по КамАЗам переправляешь в ИВС ближайших отделов милиции. Пусть там пока с ними работают следователи. Ты с оперативниками возвращаешься в Казань. А теперь только для тебя. Заместитель министра предоставляет тебе три дня отдыха, а затем ты формируешь новую группу и направляешься в Казахстан. Необходимо как можно быстрее собрать и вернуть угнанные машины, пока их не попрятали в степи.
– Всё ясно, Юрий Васильевич! Сейчас дам все указания, и к вечеру будем сниматься с места.
