Я положил трубку и потянулся к карману за лекарствами. Запил их водой, с надеждой подумав: «Неужели я уеду отсюда?» Мне с трудом верилось в это. С того момента, как я занял должность заместителя начальника управления уголовного розыска, я практически не вылезал из служебных командировок. Одна плавно перетекала в другую.
Этот растущий промышленный город, словно заноза засел в моей душе. Я не любил его ещё с тех времен, когда был простым оперативником и приезжал сюда работать по розыску без вести пропавших лиц и скрывшихся преступников. Если говорить точнее, то я просто не любил своих местных коллег. Сейчас мне даже не хотелось вспоминать об этом. Ведь обиды, какими бы старыми они ни были, всегда остаются обидами, а в моём случае, основная их масса была незаслуженной.
«Значит, всё будет ясно завтра», – подумал я и стал собираться домой, вернее – в гостиницу.
Утром отказался от служебной машины и отправился пешком в сторону Автозаводского отдела милиции, наслаждаясь прохладой осеннего утра. «Наверное, это последние денёчки бабьего лета, – размышлял я. – Скоро начнутся дожди, подуют холодные ветра…» Я, как все люди, рождённые в осеннее время, из всех времён года более всего любил весну. А если точнее, вторую половину апреля. Мне нравилось наблюдать, как просыпается природа, как городские скверы покрываются молодой нежно-зелёной листвой.
У отдела меня ожидали Лобов и водитель «Мерседеса».
– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – направился ко мне Лобов. – Мы в отношении вчерашнего недоразумения.
– Мне нужен водитель, а не вы. Не вы же сидели за рулём той машины! – отрезал я и прошёл, не останавливаясь, мимо него.
«Козел!» – услышал я сдавленный голос Лобова. Я не стал оборачиваться и, словно не слыша его обидной реплики, проследовал дальше. За мной семенил молодой человек с фигурой платяного шкафа. На его могучих плечах крепко сидела бритая под ноль голова, а большой живот невольно напомнил мне о вреде обжорства.
Около дверей кабинета меня уже ждал Харламов, начальник уголовного розыска Автозаводского отдела милиции. Я открыл дверь и вошёл. Оттеснив водителя, за мной протиснулся Харламов. «Шкаф» нецензурно выругался и остался за дверью, не решаясь войти.
– Виктор Николаевич, я буквально на пару слов, – произнёс Харламов.
Я сделал приглашающий жест и сел в кресло. Харламов осторожно, чтобы не помять импортный костюм, присел на краешек ободранного стула.
– Виктор Николаевич! вчера мне позвонил большой человек из Елабуги и попросил урегулировать с вами вопрос, связанный с автомобилем Лобова. Поймите правильно, Лобов – один из самых влиятельных людей не только в Елабуге, но и здесь, в Челнах, не хотелось бы портить с ним отношения. Я больше чем уверен, что если бы вы знали его достаточно хорошо, у вас бы не возникло никакого сомнения по этому поводу. Лобов часто помогает милиции не только деньгами, но и привлекает к помощи местных бизнесменов. Он совсем недавно купил в Ижевске несколько машин для нужд нашего отдела милиции.
Я спокойно посмотрел на Харламова. Этот человек упал в моих глазах буквально за какие-то доли минуты. Он, конечно, даже не замечал того благолепия, с каким говорил о Лобове, и всячески старался убедить меня в бескорыстии этого человека. Выдержав небольшую паузу, Харламов продолжил:
– Вы, надеюсь, меня правильно понимаете, Виктор Николаевич? Отдайте им права, и Лобов сделает для вас намного больше, чем вы для него. Он всегда помнит добро. Вы же знаете, долг платежом красен.
Не получив от меня никакого ответа, он поднялся со стула и направился к выходу. Его гордая осанка свидетельствовала о честно выполненном долге.
В кабинет вошёл водитель Лобова и остановился у порога. Я вновь удивился его габаритам. Таких больших людей я ещё не встречал.
– Присаживайся, – предложил я ему, словно мы были с ним давно знакомы. – Ты, надеюсь, всё понял и осознал, кто из нас прав, а кто неправ. Ты, наверное, хорошо знаешь, что на сильного всегда найдётся более мощная сила, а прав тот, у кого больше прав.
– Я всё понял, начальник, – ответил он и без разрешения уселся на старый стул. – Извините меня, но я ведь не знал, чья это машина. Ну, бывает, лихачу иногда, я же этого не скрываю.
– Как твоя фамилия? – спросил я и, повернувшись к нему спиной, стал доставать из сейфа изъятые вчера водительские документы.
– Хлебников я. Меня все Батон называют, но я не обижаюсь.
Я повернулся к нему и положил документы на стол. Молча протянул Батону лист бумаги и шариковую ручку.
– Давай, Батон, шевелись. Пиши! – произнёс я.
– Чего писать-то? Вы скажите, я всё напишу, что надо, – ответил он услужливо.
– Чего да чего? – передразнил я его. – Расписку пиши! Я, мол, такой и такой. Что, никогда не писал расписок?
Он подвинулся ближе к столу и начал выводить буквы. Я из-за плеча следил за его писаниной, удивляясь чудовищной безграмотности. В каждом слове Батон делал, как минимум, по одной ошибке.
