«Увы, Виктор Николаевич, прекрасную пору уже не вернёшь», – подумал я, вернув себя к реальности. Тогда, в детстве, нам всем почему-то хотелось быстрее вырасти, стать самостоятельными и независимыми. Мы гнали секунды, минуты, часы, года, считали дни, не понимая того, что время быстротечно и безвозвратно. Только повзрослев, начинаешь по-другому относиться ко времени и с сожалением вспоминать эти прекрасные беззаботные детские годы.
В этих размышлениях я подошёл к перекрёстку. Дождавшись у края дороги зелёного сигнала светофора, я стал осторожно переходить улицу. Не знаю, как это объяснить, но внутреннее чувство опасности словно толкнуло меня вперёд. Я успел сделать несколько шагов, и в эту же секунду мимо меня на огромной скорости промчалась легковая машина, ударив по рёбрам боковым зеркалом. Это произошло так неожиданно, что я не успел даже испугаться. Я машинально взглянул на светофор – горел зелёный свет. В какой-то миг мне показалось, что ничего серьёзного не произошло, но боль в правом боку свидетельствовала об обратном. Ко мне подошла старушка и костлявой рукой погрозила вслед машине, исчезнувшей в снежной мгле.
– Гоняют как сумасшедшие, совсем о людях не думают! – хрипло крикнула она.
Бабуля, повернувшись ко мне, заметила моё побледневшее лицо и тихо спросила:
– Как ты, сынок? Сильно тебя ударило? Я сначала думала, что тебе каюк, прости господи. Хотела запомнить номер машины, а гляжу, номера то и нет. Куда только смотрят гаишники! Этот лихач целый день так, наверное, ездит.
– Не беспокойтесь, мамаша, со мной всё хорошо. А вы, случайно, не обратили внимания, какого цвета была машина? Я так растерялся, что и не заметил ничего.
– Видела, сынок, что тёмная, а вот цвет не разобрала. Эта машина здесь минут тридцать стояла, ждала, наверное, кого-то, – ответила пожилая женщина и отправилась по своим делам.
«Вот тебе и чудо в снежной пелене, – усмехнулся я. – Видно, не пришло ещё время умирать тебе, Абрамов. Есть ещё люди, которые молятся за тебя».
Обернувшись, я увидел, что боковое зеркало машины от удара сломалось и отлетело к обочине. Судя по всему, зеркало принадлежало «Волге».
Оказавшись в номере, я первым делом подошёл к зеркалу, чтобы посмотреть на свой правый бок. Чуть ниже подмышки разливался синяк густого темно-фиолетового цвета. «Хорошо, что удар пришёлся не по печени, а то бы я точно склеил ласты», – подумал я, зная, что удар на такой скорости мог порвать печень. Я надел майку и стал собираться в ресторан, так как, кроме чая, с утра ничего не ел.
Выходя из номера, я столкнулся с начальником городского отдела милиции, который с бутылкой коньяка и коробкой конфет, похоже, направлялся в номер Лазарева.
– Виктор Николаевич! Не хотите присоединиться к нашей компании? – весело спросил он меня и, получив отрицательный ответ, проследовал дальше.
«Тоже, нашёл себе друга, – слегка разозлился я. – Есть у тебя Лазарев, вот и пей с ним».
Охая от боли, я кое-как спустился в ресторан и заказал себе ужин. Минут через сорок в зале появился Кунаев. Рядом с ним шёл раскрасневшийся от выпитого коньяка Лазарев.
– А, это ты Абрамов, – панибратски буркнул полупьяный Лазарев. – Почему не докладываешь мне о результатах работы? Ты, надеюсь, не забыл, у кого ты в подчинении?
Я промолчал. Я не любил пьяных людей, особенно тех, к кому не испытывал никаких чувств.
Пришлось встать из-за стола и молча удалиться, делая вид, что не слышал реплики Лазарева.
В семь тридцать утра я уже был в отделе милиции. Ночь прошла без сна. Сильная боль в боку не давала заснуть ни на минуту. Я сел за стол и протянул руку за шариковой ручкой. Острая боль шилом пронзила нутро. У меня потемнело в глазах, а на лбу выступила испарина. Мысленно принял решение: «Надо сходить в больницу. Пусть сделают рентген, может, пропишут какие-нибудь обезболивающие препараты, иначе я не смогу работать».
В дверь без стука вошёл молодой оперативник и остановился у порога.
– Виктор Николаевич! Уразбаев рвётся к вам, хочет о чём-то поговорить.
– Хорошо, давай, поднимай его, если хочет, то поговорим. В этом им нельзя отказывать.
Пока оперативник ходил за Расихом, я постарался принять наиболее удобную позу в кресле, чтобы уменьшить болевые ощущения. Через минуту ввели Уразбаева. Он сощурился от яркого солнечного света, бившего в окно, и, окинув взглядом кабинет, присел на краешек стула.
– Ты что, Расих? Здесь я пока ещё хозяин кабинета, – не без труда произнёс я. – Тебе пока никто не разрешал садиться.
Испугавшись, он резко вскочил. В его глазах опять сверкнул непонятный мне огонёк.
– Всё правильно. Вот теперь можешь присесть.
Ночь, проведенная в камере, сильно отразилась на его внешности. Мне показалось, что он похудел. Под глазами появились тёмные круги: то ли он плохо спал, то ли вообще не ложился. Я внимательно посмотрел на него.
– Что случилось? Вы что-то хотели сказать мне?
