– Знаете, – устало начал он, – я не спал всю ночь, всё думал, думал. Не потому, что я так сильно испугался срока. Я уже сидел и тюрьмы не боюсь. Всю ночь думал о жене, о своих детях. Вот здесь вы правы, они, кроме меня, никому больше не нужны. У нас нет родственников, мы с женой росли в детском доме. И я лучше всех знаю, что такое сиротство, когда ребёнок никому не нужен. Я дам показания, если это сократит мне срок. Только говорить буду лично с вами, а не с нашими сотрудниками. Вы даёте мне гарантию, что я получу минимальный срок?
Я поднял голову от бумаг и снова внимательно посмотрел на него.
– Пойми меня правильно. Я не судья и не могу давать никаких гарантий. Могу дать тебе слово офицера, что я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты получил по минимуму. Это единственное, что могу тебе обещать.
В кабинете повисла тягучая пауза. Я взглянул на часы и попытался поменять положение в кресле. Однако сильная боль заставила меня охнуть. Перед глазами снова поплыли разноцветные круги. Я пришёл в себя и посмотрел на него. Тот сидел с закрытыми глазами в состоянии глубокого раздумья. Даже мой непроизвольно вырвавшийся стон не вывел его из оцепенения.
Во мне, как всегда в таких случаях стали бороться два совершенно разных чувства. Сейчас мне было жаль этого человека, и я был готов пообещать ему всё что угодно, лишь бы облегчить его душевное состояние. Вторым, не менее сильным, чувством была личная удовлетворенность, которую, как правило, испытывает каждый оперативник, сумевший побороть сопротивление преступника.
Пересилив второе чувство, я обратился к своему рассудку, который подсказывал мне, что сидящий перед мной человек готов помочь и что очень глупо отказываться от этого. «Тебе ведь совсем не сложно будет написать письмо в суд и попросить о снисхождении. Что тебе стоит? Абсолютно ничего! А для него это вопрос жизни и свободы», – подумал я.
Наконец, он прервал повисшую в кабинете паузу:
– Вы знаете, я согласен принять ваше предложение. Другого выхода я не вижу.
Я протянул ему лист бумаги и ручку.
– Раз так, пиши. Может, это сейчас лучший выход для тебя в этой ситуации. Я такой-то, проживающий там-то, – начал я диктовать ему, – находясь в здравом уме и не испытывая на себе никакого психологического воздействия, обязуюсь добровольно сообщать органам милиции обо всех известных мне фактах совершённых преступлений, своевременно информировать о готовящихся преступлениях. Все свои сообщения о преступлениях буду подписывать псевдонимом Верный. А теперь поставь дату и распишись вот здесь.
Уразбаев расписался на листе и передал его мне. Я сложил лист пополам, положил в свою папку и убрал в сейф.
– Теперь слушай меня! Сейчас я тебе дам бумагу, и ты своими словами напишешь мне явку с повинной. Ты её должен писать на имя прокурора Республики Татарстан. Когда напишешь, в конце никаких дат не ставь. Это очень важно для тебя! Я постараюсь освободить тебя сегодня. Для этого, как ты понимаешь, мне необходимо согласовать свои действия с моим руководством в Татарстане. Без этого я решение принять не могу. Если всё нормально сложится, вечером будешь дома. А сейчас давай, пиши!
Он пододвинул свой стул ближе к столу и с воодушевлением застрочил.
Это была последняя поездка Михаила Ланге в Набережные Челны. Ранее пригнанные ими десять машин разошлись среди покупателей за три дня. «Надо завязывать с этим делом, зачем так рисковать, – думал Михаил. – Наверное, нужно переложить перегон машин на кого-нибудь из своих. Самому ездить в Челны уже опасно».
Он выглянул из окна кабины. За ним на расстоянии пятидесяти метров ехали три грузовика. Еще совсем недавно он, словно загнанный волк, с опаской гнал на своём первом, похищенном братьями Дубограевыми КамАЗе, а теперь уже без всякого страха гнал целую колонну большегрузов. Кто бы мог подумать, что он, всегда уважавший закон, займётся воровским промыслом. Но бизнес есть бизнес, а деньги не пахнут. Впереди показались знакомые строения гостиницы «Уральские самоцветы». Сердце Михаила тревожно застучало в нехорошем предчувствии.
Они остановились и припарковались на стоянке. Михаил выпрыгнул из кабины и, насвистывая модную мелодию, поспешил к стойке администратора в надежде встретиться с Верой. Однако там стояла другая женщина.
– Извините, а где Вера? Сегодня вроде она должна работать.
– Её сегодня не будет, – ответила дама. – Вера заболела.
Оформившись, Ланге направился в номер. В коридоре он столкнулся с подругой Веры.
– Настя, привет! А что с Верочкой? Мне сказали, заболела.
– Михаил! Вера просила не рассказывать тебе об этом, но я всё-таки скажу. Её сильно избил бывший сожитель. Ему кто-то донёс, что машину, которую он угнал, Вера помогла вернуть хозяину. Тот недолго думая приехал сюда с дружками и прямо здесь устроил ей скандал, а затем завёл в подсобку и сильно избил.
– Значит, сейчас Вера дома?
– Наверное. Её сегодня хотели отпустить из больницы.
– Настя, дай мне, пожалуйста, её адрес, а то у меня только телефон. Хочу навестить.
Настя исполнила его просьбу, написав необходимые сведения на клочке бумаги.
