– А вы молодец, Анна Семёновна, – ухмыльнулся я. – Три часа назад мне казалось, что вы были готовы абсолютно на всё, чтобы выйти из милиции. А теперь я в этом начал сомневаться. Вы считаете, то, что вы наговорили следователю, может устроить меня? Нет, Анна Семёновна, вы ошибаетесь. То, что вы сообщили, я знал ещё вчера, до вашего задержания. И не нашёл в этом допросе ни адреса, где скрывается ваш муж и его друзья, ни адреса, где стоит машина вашего мужа! А хотите, я вас обрадую? Одним из участников этого ДТП является известный вам приятель вашего мужа, некто Измайлов. Я не исключаю, что там мог быть и ваш муж. Сейчас мои коллеги уже уехали за Измайловым. Когда мы его сюда привезём, всё станет на свои места. Он нам расскажет, знали вы о покушении или нет. Ему, в отличие от вас, скрывать нечего. Ему светит реальный срок, и это он понимает лучше вас.
Лицо Ким темнело на глазах. Опять выступили слёзы, а холёные руки снова стали выбивать дробь на крокодиловой коже сумочки.
– То, что я знала, я всё рассказала вашему следователю, – нервно заговорила она. – Больше мне добавить нечего. Не врать же мне в угоду вам всем!
– Вот и ладненько, – потёр я руки. – Думаю, вам необходимо время, чтобы полностью осознать ситуацию, в которую вы попали. Поэтому, принимаю решение о вашем задержании по статье 122 УК сроком на трое суток.
– Нет, только не в изолятор! – закричала она. – Я больше не хочу сидеть.
По её красивому лицу градом катились слёзы. Ким промокала их белым шёлковым платочком.
Чтобы как-то сдержать нахлынувшую злость, я стал равнодушно смотреть в окно.
В кабинет вошёл Старостин.
– Отведите ее в камеру и оформите всё необходимые документы, – распорядился я. – После всё подпишу.
День заканчивался довольно удачно. Опергруппа без всякого шума задержала Измайлова. В момент задержания он находился в квартире и, увидев входящих оперативников, молча протянул им руки, на которые тут же надели наручники. Он не спал последнюю ночь, переживая из-за учинённого ДТП. Ведь он и его товарищи долго продумывали акцию по моему устранению. Измайлову всегда казалось, что в самый последний момент они всё же откажутся от затеи, однако этого не случилось. А самым страшным оказалось то, что в результате ДТП пострадали совершенно другие, ни в чём не повинные люди. Абрамов остался цел, и теперь его сотрудники приехали за ним. Измайлов догадывался, что в случае малейшего сопротивления его убьют на месте, и поэтому решил, что испытывать судьбу не будет. Жизнь одна, и жить ему ещё хотелось.
Через час разбитая машина, на которой Измайлов совершил ДТП, также стояла на плацу городского отдела милиции.
Измайлова завели в мой кабинет. Он сидел на стуле, опустив бритую наголо голову. Я внимательно рассматривал человека, который убил одного и покалечил троих моих сотрудников.
Измайлов внешне представлял типичного пролетария, с большими рабочими руками, чёрными от въевшегося за десятки лет машинного масла. От его грязной водительской куртки пахло маслом и соляркой.
– Ну, что, – спросил я его, – молчишь? А ты знаешь, что вчера ты убил человека? Да не просто гражданина СССР, а сотрудника милиции! Знаешь, что за это бывает?
– Догадываюсь, – тихо ответил он. – Я не хотел убивать, просто так получилось.
– Врёшь ты всё, Измайлов, – повысил голос я. – Гражданка Ким, в отличие от тебя, рассказала нам, что вы накануне вместе с её мужем приходили к ней домой и обсуждали подробности акции против работника милиции. Вы также сообщили ей о своих планах организовать ДТП и что собираетесь убить сотрудников милиции, которые будут находиться в машине. Представьте себе, в этом я ей верю больше, чем вам. По крайней мере, она никого не убивала. Её роль сводится к недонесению о планируемом преступлении и пособничеству в совершении преступления. Теперь всё зависит только от вас лично, спасёте вы себе жизнь или нет.
Я внимательно посмотрел на него. Мне было очень интересно, о чём сейчас может думать человек, обвиняемый в умышленном убийстве работника милиции:
– Глядя на вас, я стараюсь понять ваш поступок. Вы приобрели ворованный КамАЗ, хотя хорошо знали, что покупали у Ланге не «чистый» автомобиль. То есть уже тогда вы совершили преступление. Так вот, скажите мне, неужели эта машина стоила жизни молодого парня и здоровья ещё трех ребят? Ведь сейчас не тридцатые годы, а они не бойцы продовольственного отряда, которые отбирали у вас честно заработанный кусок хлеба, за который вы могли бы перегрызть им глотки? Машина-то чужая, краденая, а не ваша! Что вас толкнуло на это?
Он сидел на стуле, всё так же низко опустив голову, и молчал. Каждое моё слово, словно пуля, впивалось в него, отражаясь на лице болезненными гримасами.
