Положив правую руку на бедро, она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь вновь почувствовать тот гнев, но он ушел, осталась только ноющая боль. Заидэ предупреждала, что полем битвы станет ее душа, но тогда Чеда думала, что она имеет в виду боль.
Боль вынести можно. А вот управлять гневом, грозящим подчинить ее волю… Именно об этом и предупреждал Месут.
Научись владеть собой, Чедамин.
Пусть она была нетерпелива, но знала, что Заидэ, Дардзада и даже Месут правы: неважно, насколько ты храбра, если умереть придется от глупой ошибки.
А асир… Очи Тулатан, как эта несчастная смогла заиметь над ней такую власть? Пусть она черпала силу из бесконечной ярости, копившейся веками, так почему же тогда не пыталась захватить ее сознание каждую минуту? Неужто из-за ее близости к Королям? К тем, кого асиримы ненавидели, но вынуждены были защищать…
Она надавила на шрам. С детства мама давала ей лепестки, с детства она чувствовала, что асиримы где-то там, ждут в корнях адишар.
Конечно, мама знала обо всем и делала это специально – растила оружие против Королей. Но яд в крови оказался в сотни раз сильнее лепестков. И асиримы, пользуясь узами, пытались выразить свою ненависть через нее.
И пусть эта их ненависть справедлива, нужно научиться властвовать над ней, как и над ядом. Иначе она умрет и заберет в могилу своих любимых – они падут жертвой неудержимой ярости.
Да. Ярость. Всегда виновата ярость. Но если асиримы могут использовать свой гнев против нее, почему она не может ответить тем же? Ведь они связаны не только ядом, но и кровью.
Девы научат ее. Впереди достаточно времени, чтобы все постигнуть.
Масид и Дардзада разговаривали долго, один раз даже едва не перешли на крик, но слов она расслышать не смогла. Наконец, на закате, Масид появился в дверях.
– Давай пройдемся. Нам с тобой многое нужно обсудить.
Она едва не потребовала объяснить что именно, но справилась с собой и просто кивнула.
В мастерской Дардзада как раз засовывал свертки в полотняные мешки. Он глянул на Чеду, и на мгновение ей захотелось извиниться, но слова не шли. Дардзада как будто тоже пытался что-то сказать… Однако лишь взглянул на Масида и снова вернулся к работе.
Масид закинул мешки на плечо и кивнул Чеде взять вторую партию. Чеда знала, что нужно сказать что-то, что угодно… Но, видно, они с Дардзадой не были готовы к этому разговору, так что она просто кивнула ему и взяла второй мешок.
Прикрыв лица, они с Масидом покинули аптеку и вышли в закатную медь Шарахая.
Масид повел ее на юго-восток, срезая через незаметные переулки. Он явно знал, куда идет, но не спешил.
Они добрались до окраин Шарахая, но, не дойдя до каменистого плато южной гавани, нырнули под старый мост, укрытый тенью пьяно склонившейся над ним старой акации, и по едва заметной дорожке пробрались через рощицу ухоженных олив и вышли на Корону – улицу, старающуюся охватить весь город. Увы, на востоке ей мешали стены Королевской гавани.
Для разбойника из пустыни Масид неожиданно хорошо знал город. Хотя, возможно, как раз жизнь вне закона и заставила его выучить все эти проходы и тропы: не пойдешь ведь по Желобу, где шныряют постоянно Серебряные копья! К тому же Девам постоянно показывали нарисованные по рассказам очевидцев портреты Масида, Исхака, Шал’алары и других лидеров Воинства, так что они скорее, чем Копья, распознали бы врага. Однако Масид был хорош, Чеда не могла не признать: маласанцы ходили гордо, словно весь город принадлежит им, и если привыкшие ко всему шарахани видели в этом желание повыделываться, то кочевники – оскорбительное высокомерие. Из всех соседей маласанцев они ненавидели больше всех… И вот, лидер Воинства, поклявшегося очистить от них пустыню, идет, одетый как маласанец, маласанской походкой. Чеда бы, пожалуй, прошла мимо и не обратила внимания.
Странно было идти вот так, бок о бок, с человеком, чьи руки по локоть в крови, с тем, кого приказано убить на месте, но чья власть в Шарахае и за его пределами неоспорима.
– Пути богов неисповедимы, – звучно произнес он наконец.
– Не мне с этим спорить. Но что именно ты имеешь в виду?
– Я не пошел бы к Дардзаде сам, но мне хотелось узнать, не слышал ли он о тебе от Янки. Мне хотелось с тобой поговорить.
– Со мной? Зачем?
Они прижались к стене, пропуская груженую сеном телегу.
– Обсудить твое будущее.
Какое ему дело до ее будущего…
– Ты хочешь сунуть нос в мои дела.
– Хочу. Но не смотри так возмущенно. Ты ведь тоже вмешиваешься в мои. Ну же, Чеда, мы, как люди, имеющие какую-никакую власть, не можем не влиять друг на друга. Так?
– Пожалуй, что так. И каким же ты видишь мое будущее?
– Мы до этого дойдем в свой черед. Однако сперва отдам долг. Как-никак я задолжал тебе объяснения.
