Улица изогнулась горбом, и с этого горба открывался вид на южные кварталы. Склады сгрудились перед громадой южной гавани как россыпь брошенных игрушек, ряды кораблей у причалов изгибались полумесяцем, сотни судов теснились во внутренних доках перед приземистой неуклюжей башней, будто дети перед сказителем. Два ряда валунов как гигантские каменные руки охватывали гавань, тянулись к белым свечам маяков.
Масид смотрел вдаль отсутствующим взглядом, словно вспоминал что-то, но вот он обернулся к Чеде.
– Я слышал, ты любишь истории.
Сердце Чеды забилось быстрее.
– Я думаю, что всему свое время.
– Поверь мне, время сейчас самое подходящее, – он помедлил, будто подыскивая слова, и двинулся вниз по улице. – Лет двести назад среди племен пустыни прошел слух, что в ночь Бет Иман богиня Тулатан даровала каждому Королю некий стих. А после тринадцатое племя принесли в жертву. Они были нашей крови, потому и через много лет Короли преследовали наших сородичей.
Одни поверили слуху, другие нет, но что за дело им было до каких-то стихов? Ведь в них наверняка не нашлось бы ничего, кроме перечисления сил, которые серебряная богиня даровала Королям. Те обрывки, что удалось найти, это только подтверждали. Прошло не меньше века, прежде чем всплыла новая потерянная строфа. Ее нашла женщина, поступившая на службу к Киралу, – Масид усмехнулся. – Так называемому Первому среди Королей.
Тайный совет старейшин собрался услышать их. Они ушли далеко в пустыню, но ни один из них не вернулся. Тела их обнаружились утром. Кровь на песке, перерезанные глотки… Все, кто услышал те тайные слова, были убиты той ночью. А с ними – надежда нашего племени на возмездие.
Следующие поколения уверились в том, что никаких стихов не существует и все это была ловушка Королей, расставленная Зегебом, чтобы настроиться на звук наших голосов и лучше слышать нас. Возможно, так и было. Возможно, так Азад и нашел старейшин. Кто поверит, что боги, даровав Королям силу и благословив на победу, во всеуслышанье раскрыли их слабости?
Однако легенда жила, упорно, как верблюжья колючка. Все возражения лишь укрепляли веру тех, кто желал верить. Их было мало, и все же они усердно продолжали поиски.
Позади зазвонил серебристый колокольчик.
– Дорогу! – закричал девичий голос. – Дайте дорогу!
Они отступили, пропуская трех мулов, тащивших груженую зерном повозку. Светлокожая девушка с веснушками, бежавшая рядом с первым мулом, приподняла край широкополой шляпы.
– Удачи вам!
Дождавшись, пока стихнет грохот колес, Масид продолжил:
– Одни отправились в пустыню собирать песни и истории, другие стали шпионами. Третьи проникли в Училище, чтобы добраться до хранящихся там знаний. Их труд был тяжек и сперва не приносил плодов.
Это напомнило ей про Дауда и Амалоса. Чеда едва сдержала рвущийся наружу злой смех.
– Так они проникли в город, подбираясь все ближе к Королям.
– Значит, мама была одной из них.
– Она – да. Но не ее отец.
Чеда замедлила шаг, остановилась. Свет заходящего солнца ослеплял, город показался огромнее, чем был мгновение назад: он навис со всех сторон, грозя разверзнуться и поглотить целиком. Масид обернулся к ней, но ничего не сказал – ждал, когда она задаст самый естественный вопрос. Но Чеда не могла.
Она сглотнула слюну, наполнившую рот. Как жестоки боги! Она всю жизнь хотела узнать, откуда взялась, а теперь даже не могла спросить.
– Так кто… ее отец? – наконец выдавила она.
Масид поправил мешок с ядом на плече.
– Исхак Кирхан’ава.
– Исхак…
Она вспомнила видение в саду Салии: о том, как мама разговаривала с человеком, приходившим когда-то к ним на Отмели.
Боги всемогущие, она же видела портрет Исхака в Обители Дев, но на нем он был совсем старик! Теперь же, когда она все знала, сходство стало очевидно: эти пылающие внутренним огнем глаза, острый нос, форма скул и подбородка…
Масид смотрел на нее с чем-то вроде симпатии. Он был неуловимо похож на Исхака, особенно глазами.
– Исхак – мой дед…
Масид кивнул.
– А ты – брат моей матери. Мой дядя.
Он кивнул снова, и Чеда почувствовала вдруг прилив сил, словно могла бы сейчас самого Тааша одолеть, забить его молниями. Голова кружилась от множества вопросов, но самый насущный был:
– Почему ты никогда не навещал нас?
– Навещал. Однажды.
В день, когда Девы забрали Демала. В день, когда убили Хефхи.
– Но ты ничего мне не сказал. Я понятия не имела, кто ты.
– Айя настояла, чтобы я появлялся как можно реже. Ради моей же безопасности… но особенно – ради твоей. Пока она жила в Шарахае, мы говорили лишь трижды, и каждый раз она боялась, что Короли узнают, кто вы. К тому же отец запретил тринадцатому племени приближаться к ней.
– Запретил?
Масид кивнул и поманил ее идти дальше. Они обогнали старика, тяжело опиравшегося о палку, и пятерых детишек, плетущихся за ним.
– Многие, не только отец, думали, что Айя слишком беспечна, слишком рискует и может подставить под удар все племя.
– Но это же неправда.
