Заидэ, пожилая Наставница, когда-то спасшая Чеде жизнь, укротив яд в ее руке особой татуировкой, подошла ближе.
– Она попросила такой же схватки, что была у тебя, – Заидэ кивнула на Индрис.
– И ей позволили?
– А не должны были?
Чеда задумалась, можно ли сейчас откровенничать, но безрассудство Индрис ни для кого не было тайной.
– Нет.
– Почему же?
– Она опозорит Обитель и сама опозорится.
– Скорее всего. Однако она желает показать себя, чтобы доказать свою преданность.
Чеда обернулась к ней.
– Ты о чем?
Заидэ нахмурилась, и полумесяц, вытатуированный между ее бровями, пошел складками.
– Сумейя не рассказывала тебе, как Индрис стала Девой?
– Нет.
– Ты ведь слышала о пожаре на рынке специй в прошлом году?
Не просто слышала. Видела. Была там, в ловушке, пока Серебряные копья не спасли всех.
– Слышала.
– Девой, сгоревшей в тот день, была Велири Кагиль’ава.
Видение горящей крепости вспыхнуло в памяти Чеды так ярко, что она поморщилась. Велири погибла, спасая Короля Кулашана, – выбила камень из стены, чтобы он смог сбежать. Ее упорство и сила казались тогда Чеде нечеловеческими.
– Индрис – сестра Велири, – продолжила Заидэ. – Однажды она перерастет свою самоуверенность и дерзость, однако память о сестре останется жить в ее сердце. И сомневаюсь, что Индрис сможет выйти из тени старшей сестры. Представь, каково ей: Велири была всеми любима и погибла геройской смертью. И вот ее младшая сестра, и не мечтавшая раньше надеть черные одеяния Дев, берется за шамшир. Конечно, она думает, что должна приумножить славу старшей.
Чеда едва не поморщилась от внезапной боли в руке и быстро отвела ее за спину, чтобы незаметно помассировать запястье.
– Почему ее выбрали?
– Предложить черный клинок семье, потерявшей Деву, это дело чести. К тому же Короли, кроме всего прочего, ценят в послушницах железную волю и жажду мести.
– А ты с ними согласна?
Это был опасный вопрос. Чеда все еще не понимала до конца, чью сторону Заидэ занимает в великой борьбе за Шарахай. Но Наставница лишь пожала плечами.
– Кто я такая, чтобы обсуждать волю Королей?
Хусамеддин к тому времени закончил историю шамшира Индрис, которая – тут Чеда не сомневалась – включала и подвиг Велири в борьбе с Воинством Безлунной ночи. Но правильно ли это было – передавать младшей сестре меч старшей? Что почувствует Индрис, взяв его в руки? Не загонит ли себя в попытках дотянуться до Велири?
Хусамеддин вложил клинок в ножны и передал Индрис. Та немедленно вынула его, рассматривая черное лезвие на свету с таким лицом, будто не существовало чести выше.
Еще недавно Чеда посмеялась бы над ней, думая, что девчонка разыгрывает спектакль ради снисходительно наблюдающего отца, но теперь прочувствовала всю скорбь, таившуюся за этой церемонией. Была ли Велири благородной воительницей? Кто знает!.. Возможно, она заслужила мучительную смерть от рук Воинства, а возможно, и нет. Но Чеда навсегда запомнила лица невинных девочек, повешенных на крепостных стенах. Крики ни в чем не повинных людей, горящих заживо на рынке благовоний.
Короли против Воинства, Воинство против Королей… Бесконечный круговорот насилия: каждый удар лишь разъяряет противника, и тот бьет еще больнее. Порой Чеда думала, что они счастливы были бы в упоении битвы стереть Шарахай с лица пустыни и сражаться на костях до последнего вздоха.
Индрис вложила клинок в ножны и отошла к краю «арены», Камеил вышла ей навстречу, встала напротив. Их положение соответствовало узору на полу: двум лунам, разделенным острием копья. Пусть это была не настоящая битва, Камеил все равно сосредоточилась и двигалась как пустынная змея – грациозная, смертоносная. Вот Индрис подняла шамшир, будто прося разрешения пройти, Камеил выставила свой, якобы преграждая ей путь в Обитель Дев. Воздух между ними сверкал пылинками в солнечных лучах, делая ритуал таинственным, магическим.
Танец начался, зазвенели, запели клинки. Недаром тал селешал порой называли песней! Камеил сражалась идеально, Индрис же, хоть и ошибалась порой, но ошибки эти, в положении ножен или клинка, были так незначительны, что мало кто вообще смог бы их заметить.
По Королю Кагилю было не понять, что он чувствует, однако в том, как он пристально следил за Индрис, ощущалась гордость. Остальным – Королю Ихсану и придворным – как будто интереснее было рассматривать зрителей. Поймав взгляд Чеды, Ихсан улыбнулся ей и чуть склонил голову. Чеда отвернулась было… но не удержалась – снова глянула на него. Ихсан тихонько рассмеялся, и Кагиль, метнув в него раздраженный взгляд, заметил наконец, на кого тот смотрит.
Его взор пронзил Чеду. Лицо Короля-Исповедника казалось таким юным и невинным, но эти глаза… смотрели так, словно она была вещью, годной, только чтобы попользоваться и вышвырнуть. Чеду пробрала дрожь, но она стойко выдерживала его взгляд, пока Кагиль не отвернулся к дочери. Пусть не думает, что за ней есть какая-то вина!
