– Как скажешь.
Ихсан запустил руку в его каштановые волосы, и Азад недовольно мотнул головой, но шеи коснуться позволил.
– Ну же, расскажи мне, что думаешь.
Азад обернулся, глядя на него нечитаемым взглядом.
– Мне надоело носить эту кожу, я с ума схожу. Мне хочется быть рядом с тобой не таясь.
– Для этого нужно время, ты же знаешь. Еще немножко. И, несмотря на твое беспокойство, Чеде суждено принять в этом участие – так сказал колодец Юсама.
– Она нам не нужна.
– «Нужна» неточное слово. Она – инструмент, который я использую, чтобы достичь цели.
Он взял руку Азада, огладил пальцы.
– Я прожил больше четырех сотен лет и знаю, когда нужно идти вперед, а когда – повременить. Шарахай готов, поверь мне. Он как созревший фрукт: стоит промедлить – сгниет. Лучше съесть сейчас.
Вместо ответа Азад притянул его руку к своему сердоликовому ожерелью. Ихсан почувствовал, что сердце забилось быстрее. Он бросил быстрый взгляд на дверь и снял ожерелье. Азад моргнул, задышал тяжелее…
Ихсан поцеловал его. Ему нравилось чувствовать, как меняется тело Азада, нравилось касаться его в этот миг. Вот его бедра становятся шире, сужается талия. Вот под его рукой наливается грудь…
Вот они стоят друг перед другом – мужчина и женщина, объятые страстью.
Этот пылающий взгляд принадлежал теперь не Королю, погибшему дюжину лет назад от руки убийцы, а Найян, дочери Азада. Стальной деве, занявшей его место.
Найян вновь привлекла его к себе, поцеловала, утягивая на пол. Короли остались где-то далеко – сейчас они были просто любовниками, ласкающими, целующими друг друга, дразнящими. Ихсан провел кончиками пальцев по ее плечу, ставшему изумрудным в свете витража, по рубиновому животу, податливым аметистовым бедрам, коснулся длинного шрама, одного из многих, что она получила, убив когда-то эрека.
– Трудный же у тебя был день тогда.
– Он давно прошел, – хрипло ответила Найян. Она никогда не рассказывала ему о том, что случилось, о том, как ей удалось победить ту тварь. Но, когда она взяла его за запястье и повела руку, когда его пальцы коснулись ее лона, Ихсан решил, что это подождет.
Ихсан коснулся языком ее сокровенной жемчужины, игриво щекоча, посасывая, прислушиваясь к тому, как замирает ее дыхание всякий раз, когда его палец проникает глубже, нажимая на заветное место.
Проложив дорожку поцелуев вверх по ее животу, он обхватил губами сосок и почувствовал, как рука Найян обхватывает его мужское естество. Тело ее вздымалось и опадало, как дюны в пустыне. Осыпая поцелуями ее шею и грудь, он одним движением вошел, и Найян вцепилась в его волосы, прижимая крепче, целуя так жадно, будто никогда, ни за что не хотела отпускать. Она задышала быстрее, обхватила его ногами, двигаясь навстречу, и вдруг выгнулась, вздрагивая от удовольствия, затрепетала, как лист на жарком ветру. Ихсан ненамного от нее отстал – стиснул ее волосы в ответ, покрывая поцелуями-укусами шею, вбиваясь все глубже и глубже…
Постепенно усталость спустила их с небес на землю. Ихсан лежал, подложив руку под голову, раскрасневшаяся Найян, перебирая его волосы, задумчиво смотрела в потолок. Он не мог отвести от нее взгляд, запоминая, ловя мгновения, пока она вновь не превратилась в Азада.
Нелегко было найти Азаду замену и скрыть это от внешнего мира, но необходимо. Что оказалось проще простого, так это убедить Кирала, Первого среди Королей, что открыть всему миру правду – значило бы показать слабость, пробить брешь в собственном доспехе. Стоило Киралу согласиться, как остальное решилось само. Оставалось лишь выбрать актера и попросить Кулашана с Шукру наложить грим. Ихсан предложил Найян. Он знал, что не следует смешивать любовь с войной, но Найян обладала подходящим телосложением и к тому же была дочерью Азада, что позволило бы избежать вопросов о законности наследования, если бы все раскрылось. Ихсан верил в нее, знал, что она поможет ему воплотить план.
– Найян… – задумчиво и печально проронил он, гладя кончиками пальцев ее живот. Найян пристально взглянула ему в глаза.
– Что за тон?
– Я люблю изысканные блюда. Наслаждаюсь бокалом доброго вина. Но больше всего я ценю искусство. Ты произведение искусства, Найян. Ты вино, которое я готов пить вечно.
– Я ни то ни другое.
– Тогда кто же ты?
– Я маска, Ихсан. Один из твоих инструментов.
– Но все меняется, любовь моя. – Ихсан встал и вытащил ожерелье из-под ее руки. – Приближается буря. Пусть сейчас ты инструмент, но, обещаю тебе, когда ветра утихнут и уляжется песок, на Таурияте останемся лишь мы с тобой.
Он покачал ожерельем, любуясь им, и протянул хозяйке. Найян поднялась, восхитительно обнаженная. Ее взгляд был полон и подозрения, и надежды. Она, по милости Королей, знавших ее тайну, была в безопасности, Ихсан же – на поле боя. Он прекрасно понимал ее замешательство.
Он призывно покачал ожерельем, любуясь, как алеет камень на фоне ее белых бедер и живота.
– Я никогда не предам тебя.
Найян, стиснув зубы, выхватила у него ожерелье.
Несколько мгновений – и Короли принялись одеваться.
