«Стальные девы» – вот самый очевидный ответ. Первородные дочери, гордость Королей. Однако достать их было трудно. Эмре встречал в Воинстве умелых бойцов, но в пустыне не было равных Девам: они не просто сражались – они упивались битвой. Даже Масид скрепя сердце признавал их превосходство. Эмре сомневался, что после жесткого ответа Королей на убийство Кулашана Воинство готово напасть на Дев. Но если не на них, то на кого же?
Ответ был прямо перед ним.
– Мы нацелимся на их лучшие умы.
– Так же, как они на наши.
Значит, Хамзакиир решил уничтожить ученых. Эмре в своей жизни видел не так много тех, кто смог поступить в Училище, не то что стать ученым. Но, как и многие шарахани, считал это призвание благородным.
– Ты уверен, что это правильно?
– Практически все в Училище – богатеи, – бесстрастно ответил Хамид. – Дети благородных семейств, потомки аристократов. Было бы кого жалеть.
Он был прав. Каждый год несколько студентов из бедных кварталов удостаивались мантии ученого, но пробиваться им становилось все сложнее.
– Было бы кого жалеть, – эхом откликнулся Эмре. – Можно вылавливать их по одному.
Хамид ухмыльнулся.
– По одному.
Когда земля загудела, словно боевые барабаны, Рамад понял, что смерть приближается, но как бы он ни пытался освободиться, его тело отказывалось подчиняться. Так он и стоял рядом с Мерьям и Алдуаном, неподвижный, словно камни, разбросанные вокруг.
На западе догорало солнце, рассеивая последние брызги света, как раскаленную медь. Небо наливалось лиловым синяком, напоминало о боли и пытках. Черная фигура приближалась широкими скачками, камешки и песчинки подскакивали на гладкой пустоши в такт грохоту копыт.
Рамад продолжал бороться, пытался выбраться, отогнать страх. Заставить себя говорить, чтобы выторговать у эрека хотя бы Мерьям или Алдуана…
Гулдратан приближался, пригнув голову, словно волк, преследующий добычу: чудовище в короне из шипов, черное и гладкое, с раздвоенным хвостом, извивающимся, будто змея, рисующим гипнотические узоры все быстрее и быстрее…
В десяти шагах он остановился, обошел «подношения» по широкой дуге и наконец приблизился к Мерьям, склонился над ней, раскинув руки.
– Вот как? Пришла ты без защиты?
Мерьям не ответила, но Рамад слышал, как быстро она дышит, словно загнанный заяц.
Гулдратан перешел к Рамаду, опустил голову, глядя ему в глаза. Рамад чувствовал на лице его ядовитое дыхание, но не мог ни отвести глаз, ни оглянуться.
– Щенок, за Белой Волчицей бегущий, – он растянул тонкие черные губы в улыбке, оскалил желтые клыки и подскочил к Алдуану. Рамад видел теперь лишь его раздвоенный хвост.
– А третий…
Рамад услышал крик царя, услышал, как что-то проткнуло кожу, а потом причмокивание – так дети слизывают мед с сот…
– Кровь твоей крови.
Эрек продолжал кружить вокруг них, оглядывал знаки на лбах снова и снова. Рамад понял, что Гулдратан почувствовал запах Хамзакиира, его кровь, и сомневался, стоит ли принимать дары. У Рамада мелькнула мысль: что, если обратить это в свою пользу? Но как? Узы, наложенные Хамзакииром, все еще действовали, и никакая сила воли, никакой гнев не помогали их разорвать.
Наконец, когда Тулатан взошла на востоке, Гулдратан остановился перед Алдуаном, тяжело дыша. У Рамада наконец получилось пошевелиться – ровно настолько, чтобы повернуть голову в их сторону.
Зверь вытянул шею, высунул раздвоенный язык и медленно слизнул кровавый знак, оставленный Хамзакииром. Зажмурился, наслаждаясь вкусом…
Рамад знал, что будет дальше. Знал, что ничего не сможет сделать, и забился в магических путах, собрав весь свой гнев.
«Не трогай моего повелителя! Возьми меня! Меня, проклятый демон!» Но эрек уже выбрал жертву. Он схватил Алдуана за плечи и вонзился клыками ему чуть ниже ключиц, с хрустом ломая кости, разрывая плоть. Алдуан задергался, кровь брызнула из разодранной шеи, черная на фоне сумрачного неба, залила гладкие камни.
«Оставь его! Сожри меня!»
Но было поздно.
Эрек оскалился кровавым ртом и повалил Алдуана, впился в него с внезапной жадностью. Слава богам, Рамад не мог видеть, что происходит, слышал лишь влажное хлюпанье и чавканье твари, рвущей клыками плоть…
Гулдратан пожирал царя Каимира, а его подданный ничего не мог сделать, не мог спасти…
«Алу, прости мою трусость, но пусть следующим буду я, а не Мерьям!»
Краем глаза он заметил, как когтистая рука Гулдратана пробила грудную клетку и вырвала сердце Алдуана из груди, беззащитное, обнаженное перед богами и людьми. Эрек впился в окровавленную плоть, а наевшись, вновь принялся бродить кругами по пустоши. Наконец он остановился и, обмакнув палец в свежую кровь Алдуана, принялся рисовать некий знак, древний, известный, верно, лишь богам пустыни. Он ходил с места на место, оглядывая свою работу, добавляя к растущему узору все новые и новые черты.
