– Ты очнулся? – спросила Мерьям. Она говорила спокойно, но дышала быстро, загнанно. Рамад знал, как тяжело дается ей это сражение, чувствовал битву, что развернулась внутри. Если сейчас сила Хамзакиира так огромна, то какую силу он обретет, какое могущество, если дать ему вылечиться? Рамад никогда в жизни не смог бы остановить это создание – оставалось молиться, что Мерьям сумеет. Она стояла уверенно, как бастион. Ладонь Дана’ила лежала на рукояти рыбацкого ножа, Дана’ил вопросительно взглянул на Рамада, но тот покачал головой – еще не время. Он сглотнул, затравленно глянул на Мерьям, на Хамзакиира и кивнул на правую руку Рамада – повязка ослабла, размоталась, и кровь капала с пальцев на каменный пол. Лишь теперь Рамад почувствовал ее тепло – словно клеймо на обмороженной коже.
Хамзакиир медленно поднял голову. Лицо его было наполовину скрыто свисающими седыми прядями, взгляд будто искал что-то… и остановился наконец на Мерьям.
– Так-так… – прохрипел Хамзакиир непослушным от долгого молчания голосом. – Дитя Каимира…
– У меня была причина искать тебя, Хамзакиир. Хочешь ее узнать?
– Кто же говорит со своими пленителями на равных? Отпусти меня, Мерьям шан Алдуан, тогда и поговорим. Если же не отпустишь, я освобожусь сам.
– Слушай меня, – приказала Мерьям. – Слушай…
Она говорила еще что-то, но Рамад не мог различить ни слова. Голова кружилась, тяжело было даже стоять на ногах. Он задышал глубже, чувствуя, как два сознания крепко сплетаются в нем. Удалось ли Мерьям задуманное? Она ведь столько старалась, билась в одну и ту же стену неделями, а затем сменила тактику… Настойчивая Мерьям. И этот блеск в ее глазах… будто она радовалась чему-то, но не хотела, чтобы он знал.
Ощущая, как опускаются тяжелые веки, Рамад обернулся к Хамзакииру. Тот выпрямился в кресле и выглядел живее, чем раньше. Теперь он говорил что-то, а Мерьям увлеченно слушала. Дана’ил в ужасе потянулся за ножом и уже хотел вонзить его в грудь Хамзакиира, но почему-то передумал. Он взглянул на Рамада молящим взглядом, прося сделать что-то, осознать опасность, но Рамад не двинулся с места, пока Хамзакиир не попросил его расстегнуть ремни.
Этого нельзя было делать – Рамад знал. Но отчего-то повиновался, и это было неправильно… но почему – он не мог осознать, будто на его разум набросили покрывало. Хамзакиир потребовал еще чего-то, но чего – Рамад не понимал. Только помог ему выбраться из кресла и вывел из темницы. Проводил в свои покои, где уложил в постель и прикрыл одеялом, как любимого дедушку, который приболел.
– Теперь иди, – мягко велел Хамзакиир. – Мне нужно передохнуть, разбуди меня завтра. Прежде чем мы вернемся в пустыню, нужно подготовиться. Возвращайся к своей сестре. – Он улыбнулся и потрепал Рамада по окровавленной руке. – Она наверняка замерзла. Мы же не хотим, чтобы она простудилась?
Рамад кивнул и, поклонившись, вышел.
Он вернулся в темницу. Мерьям сидела на своем месте, уставившись на пустое пыточное кресло. Кажется, раньше там кто-то сидел…
На полу лежал какой-то человек. Рамад окинул взглядом его погасшие глаза, нож в безвольной руке, внутренности, вывалившиеся из зияющей раны на животе. Странно, что он тут делает, почему разлегся вот так? Лицо его казалось знакомым, но Рамад никак не мог вспомнить, кто это. Верно, какой-то вор, заслуживший наказание.
Он обернулся к Мерьям.
– Что я наделала… – прошептала она дрожащими губами.
– Что, прости?
Мерьям подняла на него глаза. Она будто поняла что-то… но вспышка осознания угасла.
– Мне очень холодно. Прошу, отнеси меня наверх.
– Конечно, – ответил Рамад и взял ее на руки.
Над Шарахаем раскинулось яркое синее небо. Чеда спускалась по Дороге Королей, верхом на Искре, прекрасного медного оттенка гнедой с золотистым хвостом и гривой.
Три недели прошло с провальной попытки убить Королей – пролетело в веренице событий. Наставницы допросили ее о той ночи, и незатейливая история их полностью удовлетворила: она вышла на прогулку, услышала колокола и прибилась к ближайшей длани. Многих Дев также допрашивали, но что они поведали, Чеда так и не узнала.
Жизнь шла своим чередом. Погибшей от стрелы Деве устроили поминальную ночь: все, кто знал ее, пели песни, рассказывали истории у костра. Тем и закончилось. Хоть Копья и прочесывали город в поисках убийцы, но, как слышала Чеда, не слишком лютовали.
Были только две причины, по которым Короли захотели бы замять дело об убийце, проникшем в Закатный дворец. Первая, самая очевидная: Короли не желали сразу после смерти Кулашана рассказывать, что снова подверглись нападению. Не хотели показывать слабость. Да к тому же… вдруг Кагиль все-таки проиграл битву с ядом? Чеда жалела, что пришлось убить стражника и Деву, но искренне жаждала смерти Кагиля.
