Но теперь все изменилось, мне было необходимо отправиться туда. Сердце трепетало, как тонкие крылышки стрекоз у цветка в жаркий солнечный день. Голос из сна звучал в ушах, разливаясь тягучим горячим золотом по телу. Все внутри призывало поехать в Дартелию.
– Я сопровожу Лао, отец.
От удивления он отложил свиток и всмотрелся в мое лицо.
– В прошлый раз ты не изъявила желания покинуть пределы Хельгура, Эйнария. А теперь ты готовишься стать верховной жрицей и тебя ожидает ритуал очищения. Своими обязанностями нельзя пренебрегать.
«Но меня там ждут!» – хотела завопить я, но вместо этого лишь тихо вздохнула.
– Так угодно богам, отец. – Не совсем ложь, скорее, небольшая уловка.
Пронзительный взгляд правителя детей леса не отпускал меня, пока какая-то мысль не заставила его еще раз перечитать приглашение.
– Словотворец… – отец задумчиво потер подбородок и потом воскликнул: – Неужели он настоящий? Поэтому богам угодно твое присутствие? Постой, ничего не говори. Можешь пройти очищение, когда вернешься.
Мне стало стыдно за свой первый обман, даже несмотря на то, что Словотворец действительно был не только истинным, но еще и сосудом для Первого бога.
С помощью маленького ухищрения я оказалась в огромном дартелийском дворце, скрываясь в рядах других хельгурцев. Лао не ощущал души, и поэтому его сомнения и настороженность смешили меня. Знал бы он, что от нашего слова ничего не зависит, но как единственный сын лесного орла Лао пытался выглядеть рассудительно и грозно.
В один миг посторонний шум стих, став едва заметным шорохом, а воздух наполнился тонким, почти неуловимым ароматом лаванды. Черный цвет волос моих соплеменников мне не нравился никогда, но его темные волосы напоминали небо в осеннюю ночь, призывающее сорваться в его бесконечность и утонуть. Глаза же были похожи не на сияющий перламутр, а на утренний туман, когда не знаешь, куда идти и поглотит ли он тебя, или бережно окутает легкой дымкой и приведет в новое, совершенно особенное место, сулившее счастье. Холод, исходивший от этого мужчины, воскрешал желание отогреть его и увидеть ту самую улыбку из сна. Мне хотелось сорваться с места и подбежать к нему, рассказав про мучительные видения. Но я понимала, что время еще не пришло, и поэтому терпеливо ждала, наблюдая за душами Маэль и Древнего бога. Он пока спал, ведь был предназначен другому королю. Сосуд – прекрасный и сильный. Их перерождениям суждено стать легендой, а мне – лишь сторонним наблюдателем, не имеющим права прикасаться к нитям судеб.
Взгляд украдкой скользнул по стройному силуэту и изысканному костюму. Я нашла его, нашла своего незнакомца. Советник короля Дартелии. Алеистер.
Приведя себя в надлежащий вид, я подтянула завязки на рукавах и откинула назад волосы. И чем Лао не устраивала моя одежда? В Хельгуре мы могли носить достаточно смелые наряды, не беспокоясь осуждений или порицаний. Дети леса любили открыто и не стеснялись проявлять свои чувства, а все правила приличия выдумали чванливые старики, ничего не понимающие в жизни.
Однако стоило признать, что мой облик должен был соответствовать предназначению. Как потомок Первых родов я не могла принести свою душу в услужение богам, но вместо этого собиралась стать проводником их воли – жрицей. Они рождались так редко, что им грозила участь Словотворцев – полное исчезновение. Но когда появлялся долгожданный ребенок, способный видеть символы на Древе и нити, к нему приставляли наставников, которые блюли чистоту жреца или жрицы.
До встречи с Алом я считала, что действительно хочу всегда оставаться непорочной, дабы всецело посвятить себя воле Великих богов. Но сейчас во мне боролись два чувства: ответственность перед Небесами и долг перед собой.
– У жриц нет собственной воли. У жриц нет желаний. Жрицы – неприкосновенные проводники гласа богов. – Заученные слова звучали монотонно и теперь не несли в себе ничего, кроме обреченности.
Я вышла из своей комнаты и направилась в купальню, где меня ждало омовение в трех водах из трех источников. В ночь полной луны мощный ствол Древа покрывался тончайшей сверкающей паутинкой, из которой складывались древние символы. Лишь жрица могла читать послания богов, и лишь ее допускали на священную поляну.
