Глухую тишину ночи разорвал взрыв. Ослепительная вспышка осветила верхушки пирамидальных тополей. Несчастного перевернуло в воздухе, и он, нескладно сложившись, рухнул замертво.
Что последовало за взрывом, легко представить. Охранник сорвал наушники и пустил длинную очередь из автомата в то место, где взорвалась мина. В рядом расположенном селении залаяли собаки. Чеченцы из охраны лагеря гурьбой бросились к вышке, на ходу застегиваясь и перезаряжая оружие.
Двое беглецов успели пролезть под проволоку и изо всех сил бежали прочь. Кромешную тьму пронизывали красные и зеленые трассеры. Луч прожектора скользил по высокой траве. Беглецы упали, чтобы не попасть в сноп света, затем снова вскочили и благополучно скрылись в кустах, через которые проходила линия электропередач. Здесь один из беглецов подошел к столбу, отсчитал от него несколько шагов и принялись руками рыть землю. Он вырыл мешок, из которого достал оружие и радиопередатчик.
— Теперь пусть только сунутся… — пробормотал беглец, передергивая затвор автомата.
После допросов, дачи показаний и различного рода объяснений о его роли в ликвидации террористической группы и освобождении заложниц Бузуев первым же поездом уехал на юг. Он понимал, что если не получит объяснений от Терпухина, то может сойти с ума.
Приятели встретились в ресторане.
— Так ты, дружище, — после первой рюмки водки спросил Бузуев, — вовсе и не бывший спецназовец, да?
— Да, — ответил Терпухин. Выглядел он неплохо: загорелым, посвежевшим.
— Значит, ты не знаешь отдыха ни днем, ни ночью, ни зимой, ни летом. Вечно на службе, да?
— А ты думал! Бывало, что такие праздники, как Новый год, я встречал на заданиях, о которых не рассказывают… Эх, давай, Валек, наливай по второй… Мне даже стало казаться, что как только праздник, так сразу случается такое, что меня обязательно вытянут прямо из постели.
— Это психология преступников, — согласился Бузуев, наливая в рюмки водку. — Они, когда планируют свои операции, рассчитывают, что во время праздника все пьют… Так ты, Юра, в «Альфе»? И ничего не боишься?
— Во-первых, названия своего спецподразделения я тебе не скажу, рановато, — ответил Терпухин, — во-вторых, нет таких людей, которые ничего не боятся. Только психически больные не испытывают страх. Каждый хочет жить. Мы идем на пули, потому, что это надо.
— Слушай, Юра, а в твое спецподразделение кого принимают? Где берут таких, как ты? У меня такое впечатление, что там одни хитрые, умные и чертовски злобные парни.
— Нет, — поднял вилку Терпухин, — они должны быть как дети.
— Почему это?
— Да потому, что если они не будут наивными и добрыми, то их просто не возьмут…
— Не понимаю…
— Дело в психологической кодировке. Людей с характером очень трудно нацелить на выполнение конкретного задания. Из доверчивых и податливых легче всего сделать… — Терпухин оглянулся, чтобы его не подслушал никто из ресторанных завсегдатаев, — убийцу.
— Бойцов из вашего подразделения учат убивать профессионально? — прищурился Бузуев.
— Так я тебе и признался! — воскликнул Терпухин. — Это уже секрет. Психологически мы не готовы убивать безоружных. Помнишь, недавно террорист захватил корейцев возле Красной площади?
— Ну да, это же всем известный случай.
— Мне рассказывали, — продолжал Терпухин, — что снайпер мог снять террориста в первые же минуты. Но не было подтверждения, что у него действительно есть взрывное устройство. Командир дал приказ снайперу стрелять. А тот в ответ — не могу, дайте подтверждение, что это действительно террорист.
— И что, снайпера выгнали?
— Не думаю… Когда действительно подтвердилось, что у террориста взрывное устройство, то ни у кого рука уже не дрогнула бы. Ведь если этот негодяй сдуру дернет за чеку, то погибнут невинные люди.
— Насколько мне известно, — сказал Бузуев, — чтобы попасть в спецподразделение, стать убийцей-профессионалом, надо пройти очень строгий психологический тест.
— Да, тебе не светит… Ну ладно, сдашь ты стрельбу, рукопашный бой… Но потом засыплешься на самом главном — моральном факторе. Можно пройти обкатку танками, но не зарезать курицы. Помню, в отборочной группе был у нас один пограничник. Два года в Таджикистане провел, бугай такой, здоровый парень. Очень хорошо себя показал и в физической подготовке, и в стрельбе, но когда мы стали прыгать с парашюта, он не смог перебороть свою боязнь и повел себя как сопляк.
— И что с ним?
— Отчислили.
— А вы бы дали ему еще один шанс.
— Валентин! У нас столько желающих служить в подразделении, и если мы с каждым будем вести воспитательные беседы, то ничего, на мой взгляд, хорошего не получится. Если человек не мог себя перебороть раз, то такой же прокол он может допустить в боевой обстановке.
Официантка принесла горячее. Приятели заказали вторую бутылку водки.
— Когда я слышу слово «профессионал», — сказал Бузуев, выпив очередную стопку, — то у меня перед глазами встает образ борца с железными мускулами и ма-аленькой головкой…
