– Как пойдешь по Той Стороне, – сказал Егор, – увидишь русло реки подземной, высохшей. Иди по нему, никуда не сворачивая, и выйдешь к подземной железной дороге. Сказывали, что приложить нужно ухо к рельсе, а уж потом решать в какую сторону идти дальше. И ты так сделай. Но знай – в какую бы сторону ты ни пошел, все одно выйдешь ты к вагонеткам старым, в которых руду когда-то возили. Как дойдешь до них, проходи их скорее. Что бы ты там ни услышал и ни увидел – иди не останавливайся. Под ноги смотри, да шаги считай. Как отсчитаешь первую сотню – стой. Развилка перед тобой будет, стрелка железнодорожная. Разуй глаза да смотри внимательней, куда она повернута. В ту сторону и идти тебе, туда тебе путь и держать, в самое их логово приведет…
– Все! – Егор хлопнул его меж лопаток. – Больше ничем тебе помочь не могу, служивый! Если победишь Бекбулатку – хватай обоих Игнатовых под мышки и беги со всех ног обратно к воротам, да стучи, что есть мочи… мы тебя с этой стороны ждать будем…
Подняли кузнецы свои молоты, встали наизготовку.
– Смотреть в оба!!! Стоять крепко!!! – закричал Егор и, схватившись за огромное кольцо, потянул его на себя. Сдвинулись ворота нехотя с места, заскрипели петлями. Приоткрылись ровно настолько, чтоб проскочить туда человек мог.
Увидел он узкую полоску тьмы в расширяющуюся щель. Кусочек непроглядной ночи. Краешек мрака.
– Давай! – крикнул Егор.
– ДАВАЙ!!! – оглушительным эхом все остальные.
Ему сказали, что он ее найдет – и он нашел ее.
Ему сказали, что она там будет – и она была там.
Он шел по ней своими железными ножищами. По самой настоящей железной дороге с рельсами и шпалами.
Все ему было по силам. Он мог все.
Он был локомотивом. Чувствовал силу, неумолимо толкающую его вперед. Бушующую в его груди паровозную топку, в которую бесперебойно подбрасывают черный от злости уголь – метают лопату за лопатой без устали.
Кровь, беснуясь, мчалась по венам. Горячими селевыми потоками шумела в голове.
Все ему было по силам. Он мог все.
Он шел по подземелью, положив огромные кузнечьи клещи на свои раздавшиеся в стороны, еле помещающиеся в эти узкие тоннели безбрежные плечи. Едва не задевая ими грубо стесанные стены, справа и слева.
Он шел в полной темноте и видел в ней все до мельчайших деталей, мог рассмотреть каждый камешек, спрятавшийся в ней. Да и саму темноту в подробностях, если бы ему это понадобилось, все эти черные молекулы из которых она сплетена.
Давно осталось позади высохшее русло древней подземной реки, ее истрескавшееся дно, следы ее былого могущества: когда-то волочила она свое длинное змеиное тело по этим коридорам, прогрызала себе путь сквозь толщу земли, жевала камень. Да все силы, видать, на это и положила. Изошла на нет. Напоила собой корни скал, растущих из недр земли, корни этого железного города, проросшего сквозь гору и впившегося в небо каменными спицами-трубами.
Он видел куски минералов, срезы земной коры, странные следы… ходивших тут до него? Или тех, кто ходил тут до них? Он видел окаменевшие останки древних рыб, покоящихся в камне, отпечатки невиданных растений. Чувствовал тепло, которое излучали стены.
Он чувствовал все. Все. Кроме времени. Оно не стояло. Не летело. Не двигалось в обратном направлении. Не мог он ощутить его присутствия, его упругий уверенный ход. Его здесь не было. Он не мог припомнить момент, когда оно пропало. Когда исчезло, оставив его одного в этих бесконечных коридорах. Неужто правду говорил Егор? Нет тут его?
Не мог сказать он, сколько шел он до того, как увидел тускло мерцающие во мраке рельсы. Долго ли коротко ли – а вышел к ним. Встал на колени и, как учили, приложил ухо к полотну. Ощутил холод металла. Затаил дыхание. Вслушался. Ничего не услышал. Другим ухом приложился – то же самое. Тишина.
Встал на ноги, поправил клещи на плече и к ним свое ухо прислонил – может, подскажет что Волчья Пасть? Промолчала она, а может действительно что шепнула – только пошел он по железной дороге дальше, куда глаза глядят.
Видел штреки, вырубленные в горной породе, похожие на кельи, уходящие влево и вправо от рельсов, полные густой молчаливой тьмы… иные из них так малы были, что только согнувшись в них сунуться можно…
Но не совался он в них, понятное дело, шел прямо, не сворачивая. Замечал подпорки деревянные изгнившие, которыми крепили когда-то своды…
Увидел вдруг что-то впереди, что-то лежащее прямо на шпалах. Замедлил шаг. Остановился.
Кирка шахтерская. Ручка давно в труху истлела, а железное жало затупившееся ржавчина как моль изгрызла…
Глянул он вперед – и увидел их.
Не сдвинуть их с места. Обойти только. Стоят пузатые, старые, колесами в рельсы вросшие. Вагонетки. Сто лет стоят и еще столько же простоят. А ему стоять нельзя. Ему нужно мимо них пройти. Под ноги смотреть, да шаги считать.
Сошел он с рельсов и начал шепотом:
– Раз… два… три… четыре…
Все ему по силам. Все он сможет.
Главное шаги считать, да под ноги смотреть.
– Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…
Он почувствовал первую вагонетку, проплывающую слева от него своим холодным пузатым бортом.
