Надо было решать. Тхань посмотрела на него. На странного замкнутого типа, которого она боялась. Попыталась встретиться с ним глазами, будто это помогло бы. И вдруг мельком увидела то, чего не видела раньше. На его лице отразилось что-то вроде попытки улыбнуться, и этот намек на улыбку тут же пропал — словно, несмотря на внешнюю невозмутимость, Юнатан очень нервничал. Неужели он боялся ее отказа? Возможно, поэтому она вдруг почувствовала, что, в общем-то, не так уж и боится его.
— Хорошо, — ответила она. — В девять часов.
И тут к нему, кажется, вернулось самообладание. Он улыбнулся. Да, он улыбался, и Тхань не припоминала, видела ли его таким раньше. Улыбка была приятная.
Но в метро по пути домой она снова засомневалась, так как не была уверена, что, согласившись, поступила разумно. И вот что еще показалось ей странным, хотя, возможно, напрасно: он сказал, что заедет за ней, но не спросил, где она живет. И она не помнила, чтобы когда-либо говорила ему об этом.
Сон Мин вышел из душа и услышал, что звонит телефон, оставленный заряжаться у кровати.
— Да?
— Добрый день, Ларсен. Это Мона До из «ВГ».
— Добрый вечер, До.
— А, ты намекаешь, что уже поздно? Извини, если беспокою тебя в нерабочее время, я просто хотела узнать мнение людей, принимавших участие в расследовании. Как оно проходило, и какие эмоции у тебя сейчас, когда дело раскрыто? Должно быть, у тебя и у всего Крипоса гора с плеч свалилась. Это ведь настоящий триумф! Вы же участвовали в расследовании с самого начала, со дня исчезновения Сюсанны Андерсен, верно?
— Ты отличный криминальный репортер, До, и поэтому я готов кратко ответить твои вопросы.
— Большое спасибо! Мой первый вопрос касается…
— Я имею в виду те, что ты уже задала. Да, сейчас вечер, и да, мой рабочий день окончен. Нет, у меня нет комментариев, позвони лучше Катрине Братт, которая руководила расследованием, или моему боссу Уле Винтеру. И нет, Крипос принимал участие не с самого начала, не с момента объявления Сюсанны Андерсен пропавшей без вести… э…
— Тридцатого августа, — напомнила Мона До.
— Спасибо. На том этапе нас еще не привлекали. Крипос подключился к работе после того, как пропали два человека и стало ясно, что это дело об убийстве.
— Еще раз извини, Ларсен. Я понимаю, что сейчас веду себя назойливо, но это моя работа. Я могу процитировать что-нибудь из твоих слов, например какие-то общие фразы о расследовании, и использовать твою фотографию?
Сон Мин вздохнул. Вот, оказывается, в чем дело — журналистка стремится поставить галочку в графе «разнообразие». Ей нужна фотография полицейского, не являющегося гетеросексуальным мужчиной норвежского происхождения в возрасте старше пятидесяти. Он как раз подходил по всем пунктам. Не то чтобы он имел что-то против разнообразия контента СМИ, однако знал, что стоит ступить на эту дорожку, и он тут же обнаружит себя на диване в телестудии отвечающим известному телеведущему, каково быть геем в полиции. Нет, кто-то, конечно, должен когда-нибудь это сделать. Но не Сон Мин Ларсен.
Он ответил отказом. Мона До сказала, что все поняла, и извинилась еще раз. Приятная женщина.
Окончив разговор, Сон Мин замер, глядя перед собой. Застыл — но не потому, что был раздет. В его голове зазвенел тот самый тревожный звонок, который беспокоил его в следственном изоляторе. Снова этот сигнал. Беспокойство вызвали не слова Грота о том, что Бекстрём выглядел совсем по-другому, когда уходил. Дело было в чем-то другом. Однозначно в другом.
Терри Воге уставился на монитор. Еще раз проверил имена.
Конечно, это
Пока шли гудки, он слышал в трубке собственное прерывистое дыхание. На краткий миг журналист понадеялся, что никто не ответит. А если ответит, то кто-нибудь другой.
— Да?
