— Уверен-то я уверен, но на твоем месте я бы не доверял тому, кто уже столько раз ошибался. Мне надо позвонить Катрине. И Крону.
Они разъединились.
Харри застал Катрину, как раз тогда, когда она собиралась укладывать Герта, так что Харри рассказал ей о новом повороте дела несколькими короткими фразами. Потом позвонил Крону и объяснил, что дело, похоже, не раскрыто.
— Верни Рёда под домашний арест. Не знаю, что планирует этот тип, но он все время водил нас за нос, так что стоит принять все меры предосторожности.
— Звоню в охранную компанию, — ответил Крон. — Спасибо.
Прим проверил время.
Без одной минуты шесть.
Он сидел за одним из столиков у окна в «Вайсе». Перед ним стояли две пол-литровые кружки с пивом, и из окна в свете заходящего солнца открывался вид на музей Мунка и дом с террасой на крыше, тот самый, в который он проник на вечеринку Рёда.
Полминуты до шести.
Он осмотрелся по сторонам. Посетители выглядели такими счастливыми. Они сидели и стояли группами, улыбаясь, болтая, смеясь, похлопывая друг друга по плечу. Друзья. Как мило! Приятно быть с кем-то. Быть с Ней. Они выпили бы пива. Ее друзья стали бы и его друзьями.
Вошел мужчина в шляпе-«пироге». Репортер. Остановился, принялся осматриваться. За его спиной заскользила, закрываясь, раздвижная дверь. Сначала он не заметил, как Прим осторожно махнул ему: его глазам нужно было привыкнуть к тусклому освещению. Но затем коротко кивнул и направился к столу Прима. Репортер был бледным и запыхавшимся.
— Это ты?..
— Да. Садись, Воге.
— Спасибо. — Воге снял шляпу. Его лоб блестел от пота. Он кивнул на пиво на своей стороне стола: — Это для меня?
— Я собирался уйти, как только пена опустится ниже ободка на кружке.
В ответ на это журналист ухмыльнулся и поднял кружку. Они выпили. Поставили кружки с пивом на стол и почти синхронно вытерли пену с губ тыльной стороной ладони.
— Ну вот, — начал Воге, — наконец мы сидим здесь и пьем, как два закадычных друга.
Прим понял, чтó пытается сделать его собеседник. Растопить лед. Войти в доверие. Забраться ему под кожу как можно быстрее.
— Как они? — Прим кивнул в сторону шумной компании возле бара.
— А, офисный планктон! Пятничные попойки — главное событие недели, и после они отправляются по домам, обратно к скучной семейной жизни. Ну, ты знаешь — поесть тако всей семьей, потом уложить детей спать, потом, пока не надоест, смотреть телевизор все с той же бабой. Потом — спать. Утром — все те же сыкливые отпрыски. Свозить их в детский развлекательный центр. Полагаю, ты живешь совсем другой жизнью?
«Другой, — подумал Прим. — Но не имел бы ничего против такой жизни. С Ней».
Воге знал: когда возьмешься за блокнот, выпить уже не получится, так что он сделал большой глоток пива. Господи, как ему был необходим этот глоток!
— Что ты знаешь о моей жизни, Воге?
Репортер всмотрелся в собеседника, пытаясь понять его. Тому что-то не понравилось? Было ошибкой сразу перейти к расспросам? Портретные интервью похожи на филигранный танец. В конечном счете, Воге хотел, чтобы его собеседники чувствовали себя в безопасности, относились к нему как к другу, чуткому и понимающему, и рассказывали о вещах, о которых при других условиях не обмолвились бы. А точнее — чтобы рассказывали то, о чем пожалеют. Но иногда он шел к этой цели слишком настойчиво и прямолинейно.
— Кое-что знаю, — ответил Воге. — Невероятно, что можно найти в интернете, если знаешь, куда заглянуть.
Воге заметил, что голос собеседника звучит не так, как по телефону. И обратил внимание на запах. Он навевал воспоминания о детстве, каникулах, дядином сарае, пропотевшей лошадиной упряжи. Воге почувствовал легкую боль в животе. Наверное, передает привет старая язва — как всегда после стрессов и периодов потакания вредным привычкам. Или после поспешного питья, как сейчас. Воге отодвинул кружку и положил блокнот на стол.
— Расскажи мне, как все началось.
Прим не знал, долго ли уже говорит, когда упомянул, что дядя приходится ему еще и родным отцом и что об этом стало известно только после смерти матери в пожаре.
