— Столе Эуне, — произнес Харри, потому что решил начать, назвав его полным именем. — Столе Эуне стал героем, хотя никогда не стремился им стать. Но обстоятельства и его собственное мужество подарили ему такой шанс к концу жизни. Естественно, будь он здесь, он возразил бы против того, что его называют героем. Но его нет с нами. И мы все равно не приняли бы его возражений. Когда мы столкнулись с захватом заложника, о чем вы наверняка читали в газетах, его голос прорвался сквозь наши обсуждения. «Разве вы не слышите, что я говорю? — крикнул он со своей кровати. — Это простая математика». Столе Эуне утверждал бы, что только сухая логика, а вовсе не героизм, заставила его надеть мою одежду, занять мое место и принять на себя смертельный укол. План состоял в том, что я покину место происшествия вместе с заложником до того, как обнаружится наша подмена, или вмешаюсь, если Столе разоблачат. План был не моим. Его придумал он. Он попросил нас оказать ему эту услугу, позволить ему обменять свои последние дни, полные боли, на действия, которые на самом деле имели смысл. Это был хороший аргумент. Самое лучшее в его плане было то, что если бы Форфанг сосредоточился на Столе, это повысило бы наши шансы на спасение заложника. А я мог бы вмешаться, случись что-нибудь непредвиденное. Уход Столе, как и бывает с самоотверженными героями, оставил нам чувство вины. Прежде всего мне, лидеру группы и человеку, которому предназначалась та порция яда на крыше. Да, я виновен в том, что жизнь Столе Эуне оборвалась. Жалею я об этом? Нет. Ведь Столе был прав, это действительно простая математика. И я верю: он ушел счастливым. Потому что Столе принадлежал к той части человечества, которая получает глубочайшее удовлетворение, внося свой вклад в создание лучшего мира для всех нас.
После похорон, как и хотел Столе, в кафе «Шрёдер» состоялись поминки с бутербродами и кофе. Заведение было переполнено; когда они пришли, все стулья оказались уже заняты, так что Харри и его спутникам достались места лишь в дальнем конце зала, у двери в туалеты.
— Форфанг жаждал мести и уничтожал помехи на пути к ней, — сказал Эйстейн. — Но газеты все равно называют его серийным убийцей. А ведь он не был серийным убийцей, верно, Харри?
— Кхм… Не в классическом понимании этого слова. Такие встречаются очень редко. — Харри глотнул кофе.
— Со сколькими ты сталкивался? — спросил Олег.
— Не знаю.
— Не знаешь? — хмыкнул Трульс.
— После того, как я поймал второго в моей практике серийного убийцу, мне стали приходить анонимные письма. Люди бросали мне вызов, заявляя, что совершили убийства. Или собирались. Говорили — я не смогу их поймать. Полагаю, большинство просто получали удовольствие от отправки этих писем. Но я не знаю, отнял ли кто-то из них чью-нибудь жизнь. Большинство смертей, которые, как мы установили, оказались убийствами, успешно расследуются. Но, возможно, те «убийцы-анонимщики» так изобретательны, что удачно маскируют совершенные ими преступления под естественные смерти или несчастные случаи?
— То есть они тебя перехитрили, это ты хочешь сказать?
Харри кивнул.
— Да.
Из туалета вышел явно подвыпивший пожилой мужчина.
— Друзья или пациенты? — спросил он.
Харри улыбнулся.
— И то, и другое.
— Как и все мы, — сказал мужчина, выходя в переполненный зал.
— К тому же он спас мне жизнь, — пробормотал Харри себе под нос. И поднял чашку кофе. — За Столе.
Остальные трое подняли бокалы.
— Я тут подумал кое о чем, — проговорил Трульс. — Те твои слова, Харри. Что если ты спасаешь чью-то жизнь, то несешь за этого человека ответственность до самой его смерти…
— Да, — вспомнил Харри.
— Я проверил. Это не пословица. Эту фразу придумали для сериала «Кун-фу» и специально стилизовали под древнюю китайскую мудрость. Помнишь этот сериал? Его снимали в семидесятые.
— С Дэвидом Кэррадайном? — уточнил Эйстейн.
— Да, — подтвердил Трульс. — Совершенно дурацкий.
— Но крутой, — добавил Эйстейн. — Ты должен его посмотреть, — заявил он, толкнув Олега локтем.
— Должен?
— Нет, — ответил Харри. — Не должен.
— Ладно, — согласился Эйстейн. — Но если Дэвид Кэррадайн сказал, что ты несешь ответственность за тех, кого спас, в этом определенно что-то есть. Я имею в виду — это же Дэвид Кэррадайн, сечете, чуваки?
Трульс почесал выпирающий подбородок.
— Ну, хорошо.
К ним подошла Катрина.
— Извините, только что добралась, ездила на осмотр места преступления, — сказала она. — Кажется, сюда пришли все. Даже священник.
— Священник? — переспросил Харри, поднимая бровь.
— А разве это был не он? — удивилась Катрина. — Во всяком случае, когда я приехала, какой-то мужчина в воротничке священника уходил.
— А что за место преступления? — спросил Олег.
— Квартира на Фрогнере. Тело разрублено на куски. Соседи слышали шум какого-то двигателя. Обои в гостиной — будто их полили из краскопульта. Слушай, Харри, можно с тобой чуть-чуть пошептаться?
Они отошли к столику у окна — когда-то именно этот столик был обычным местом Харри.
— Приятно видеть, что Александра уже вернулась к работе, — сказала Катрина.
