— Да, знал бы я, — отозвался Харри, закрывая глаза.
Прошлой ночью ему приснились скорпионы. Они просачивались из-под двери и плинтусов, через щели в окнах и розетки на стенах.
Он открыл глаза и уставился на свое пиво. Он ждал следующих двух часов с нетерпением и в то же время со страхом. Он напился вчера и собирался напиться сегодня. Он уходил в настоящий загул.
— Ладно, Трульс, я достану тебе деньги. Завтра, хорошо? Вернешь, когда сможешь.
Трульс Бернтсен продолжал моргать. Теперь его глаза увлажнились.
— Почему?.. — начал он.
— Не смущайся, — успокоил его Харри. — Это не потому, что ты мне нравишься. Просто ты мне нужен.
Трульс пристально посмотрел на Харри, явно пытаясь понять, шутит он или нет.
Харри поднял кружку с пивом.
— Теперь можешь идти, Бернтсен.
Было восемь часов вечера.
Харри сидел с опущенной головой. Он осознал, что под ним стул, а на брюках костюма — рвота. Кто-то что-то сказал. Потом сказал что-то еще.
— Харри?
Он поднял голову. Комната кружилась, лица вокруг были нечеткими. Но он их все равно узнал. Знал много лет. Надежные лица. Группа Эуне.
— На наших собраниях не обязательно быть трезвым, — произнес тот же голос, — но лучше говорить четко. Ты сможешь говорить четко, Харри?
Харри сглотнул. Ему вспомнились последние несколько часов. Он хотел пить и пить, пока не останется ничего — ни боли, ни спиртного, ни Харри Холе. Никаких голосов в его голове, никаких призывов о помощи, которую он не может оказать. Таймер тикает все громче и громче. Разве Харри не мог утопить его в алкоголе и оставить все как есть, позволить времени просто идти? Подводить людей, терпеть неудачи — это все, что он умеет. Так зачем он взял телефон, позвонил по этому номеру и приехал сюда?
Нет, люди, среди которых он сидел, люди на стульях, составленных в кружок, не были группой Эуне.
— Привет, — выговорил он голосом скрипучим, словно сходящий с рельсов поезд. — Меня зовут Харри, и я алкоголик.
— Тяжелая выдалась ночь? — спросила женщина, придерживая дверь для Харри.
Светловолосая Хелена Рёд, в обтягивающих джинсах и черной водолазке, оказалась меньше ростом, чем ожидал Харри. Он подумал, что она так же хороша, как на фотографиях.
— Неужели настолько бросается в глаза? — войдя, спросил Харри.
— Солнечные очки в десять утра? — ответила она вопросом на вопрос и повела его в глубь огромной квартиры. — И костюм слишком хорош, чтобы иметь такой вид, — бросила она через плечо.
— Спасибо, — произнес Харри.
Она рассмеялась и провела его в большую комнату, где с гостиной соседствовала зона для готовки с кухонным островом[63].
Со всех сторон лился дневной свет. Бетон, дерево, стекло — Харри предположил, что все здесь высочайшего качества.
— Кофе?
— Да, пожалуйста.
— Я хотела уточнить, какой именно, но ты похож на человека, который выпьет любой.
— Любой, — с кривой улыбкой подтвердил Харри.
Хелена нажала кнопку на сверкающей металлической эспрессо-машине, и та начала перемалывать зерна, пока хозяйка ополаскивала под краном держатель фильтра. Харри скользнул взглядом по вещам, прикрепленным магнитами к двойным дверцам холодильника. Календарик. Две фотографии лошадей. Билет с логотипом Национального театра.
— Собираешься завтра на «Ромео и Джульетту»? — спросил он.
— Да. Фантастическая постановка! Я ходила на премьеру с Маркусом. Маркуса не назовешь театралом, но он спонсирует театр, так что мы получаем много билетов. На вечеринке я раздала их целую кучу, потому что, думаю, люди просто обязаны посмотреть эту постановку, но у меня все еще валяются два или три. Ты когда-нибудь видел «Ромео и Джульетту?
— Только фильм.
— Тогда ты должен сходить на этот спектакль.
— Я…
— Обязательно должен! Погоди секунду…
Хелена Рёд скрылась, а Харри продолжил рассматривать дверцы холодильника.
Фотографии двух детей с родителями — похоже, сделаны на каникулах. Харри подумал, что Хелена, должно быть, приходится детишкам тетей. Ни одной фотографии самой Хелены или Маркуса, ни вместе, ни поодиночке. Он подошел к панорамным окнам высотой от пола до потолка. Из них открывался вид на весь район под названием Бьёрвика и на Ослофьорд. Единственным препятствием для взгляда был музей Мунка.
Харри услышал быстрые шаги Хелены, приближавшиеся к нему.
— Извини, ох уж этот музей. — Она протянула Харри два билета. — Мы называем его Чернобылем. Не каждый архитектор способен одним зданием уничтожить целый район, но надо отдать должное архитектурному бюро «Эстудио Эррерос»[64] — они справились.
— Мм.
— Спокойно приступай к тому, за чем пришел, Холе, я могу делать сразу несколько дел.
— Ладно. В основном я хотел услышать твой рассказ о той вечеринке. Разумеется, о Сюсанне и Бертине, но особенно — о человеке, который принес кокаин.
— Вот оно что… Ты про него знаешь, — отозвалась она.
— Да.
— Полагаю, никому не будет грозить тюрьма из-за пары дорожек кокаина на столе?
— Нет. В любом случае — я не полицейский.
— Верно. Ты человек Маркуса.
— Не совсем.
