Ана вспомнила времена, когда они были детьми и жили во дворце. Бывало, в гневе или после многодневного молчания Ана кричала на Юрия, чтобы он убирался прочь. Но Юрий сидел у нее под дверью до утра, сторожа ее давно остывший чай. С тех времен она помнила шорох, издаваемый грубой тканью его рубашки, трущейся о дерево двери, его осторожный стук и тихий шепот, сообщающий о том, что скоро будет подан завтрак, звяканье чашки рано поутру, пока он прокрадывался в ее покои, как мышка. Такие мелочи помогали ей сохранять ощущение реальности происходящего. Это были незначительные напоминания о том, что неважно, кем она стала и во что превратила ее сила родства, по ту сторону двери ее всегда кто-то ждал. И что ей стоило продолжать жить и надеяться.
– Мне жаль, – тихо сказала Ана.
– Останься, – настаивал Юрий. Он протянул ей навстречу руку. Ана почти ответила тем же. Но в темноте она заметила неестественные вены, все еще пульсирующие под ее кожей. Она вспомнила о кроваво-красной радужной оболочке своих глаз. О телах двух брокеров, о лужах крови вокруг них. О Рамсоне, лежащем на полу без сознания.
Ана сделала шаг назад.
– Мне не следует, – прошептала она.
Печаль застелила глаза Юрия.
– Я верю в то, что я недавно говорил тебе, – тихо сказал он. – Будущее здесь, с нами. Оно в руках народа.
– Я все исправлю, – машинально шептала Ана. Но значение этого предложения было неясно. Что именно она собиралась исправить, вернувшись во дворец? Она подумала о Луке и его словах, которые во многом определили ход ее жизни; о папе, отвернувшемся от нее, бьющемся в конвульсиях в ее перепачканных кровью руках. О красном на белом снегу во время Винтрмахта в Сальскове; о багряных пятнах на коже брокера.
Монстр. Деимхов. Ей нужно исправить себя, поняла Ана. Чувство вины переполняло. Как долго она считала, что, найдя алхимика и отомстив за смерть отца, она сама сможет спастись.
Но спасение нужно было заслужить; прежде чем она сможет бороться за других, ей нужно научиться прощать себя.
Но ведь аффиниты, живущие в ее империи, не могут ждать, когда наступит равноправие. И уже появился человек, который может привести их к свободе.
Ана взяла руки Юрия.
– Ты станешь прекрасным лидером, Юрий, – сказала она. – Мое сердце с тобой в твоей борьбе за аффинитов, и я обещаю сделать все возможное, чтобы помочь. Но сначала мне нужно исправить свои собственные ошибки.
Юрий припал губами к ее кисти.
– Как только ты будешь готова, – сказал он, – отправь снежного ястреба в порт Голдвотер. Я собираюсь возвести на юге укрепления. Революция начнется там.
Он обнял ее.
– И помни, что я люблю тебя, что бы ты ни решила.
– Я тоже люблю тебя, друг мой.
Она крепко прижалась к нему, вдыхая запах дыма и огня, закрывая глаза и желая простоять так целую вечность.
Она почувствовала, как Юрий повесил ей что-то на шею: оно звенело и согревало кожу. Ана положила предмет себе на ладонь. Это был переливающийся кулон: небольшой серебряный круг, разделенный на четыре равные части в честь каждого из времен года.
– Божекруг, – сказал Юрий и взял ее за руку. – Мы совершим новый цикл.
– Мы снова друг друга найдем, – подтвердила Ана, не осмелясь озвучить предположение, что это могла быть их последняя встреча. – Попроси Шамиру позаботиться о Рамсоне. Скажи ему, что мне очень жаль и… что я найду его, когда все закончится, чтобы выполнить свою часть сделки.
По дороге от дома Шамиры, под бескрайним покровом ночи Ана приняла решение. Это она швырнула Рамсона через комнату, из-за нее он лежал у стены в крови.
Она не могла позволить себе причинить вред кому-нибудь еще. Она найдет его – или он найдет ее, – когда все закончится, и она отплатит ему за его помощь. Но сейчас она найдет своего алхимика сама.
Если у Юрия и были вопросы, он придержал их. Вместо этого он сказал:
– Хорошо.
Ана нежно отпустила его руки и отошла.
– Благословят тебя боги, Юрий.
В Кирилии эта фраза произносилась не как прощание, а чтобы выразить надежду и наилучшие пожелания. Ее говорили только самым близким людям.
– Благословят тебя боги, Кольст принцесса.
В ночной тишине его голос был едва слышен. Ана отвернулась от него и направилась в Ново-Минск. Обратно в трактир, где лежали ее вещи, одежда, пергаменты с планами и картами. Ждали ее и начала бала у Керлана.
Ана чувствовала, как теплый огонек крови Юрия удаляется и уменьшается, растворяясь на фоне северной тайги, он смотрит ей вслед, пока под ее ногами не расстилается брусчатка, а вокруг не вырастают стены домов. Когда она наконец обернулась к лесу, ни Юрия, ни дома Шамиры не было видно. Их поглотила бесконечная ночь, как будто их никогда и не существовало.
К рассвету она добралась до трактира, где поселились они с Рамсоном. Сквозь растрескавшиеся ставни в комнату пробивалось немного света, вещи лежали на своих местах, никем не тронутые. Ана закрыла дверь на задвижку, сделала два шага и упала на узкую кровать.
Она тут же провалилась в сон.
