– Вы правы. Нечестно с моей стороны винить во всем Морганью, – прошептал Тециев. – Я был с ней заодно. Поначалу. До того, как все пошло наперекосяк.
– Ты ненормальный, – прорычала Ана.
Но слово «ненормальный» было не совсем точным определением. Ана поняла, когда посмотрела на то, как дрожащий оранжевый свет пламени подсвечивает выступающие скулы и отрешенные глаза Тециева. Он не выглядел ненормальным, его что-то съедало.
– Мы с Морганьей встретились много лет назад, – начал он мягко, и Ану увлек за собой мерный поток его слов. Помимо своей воли, с ужасом она осознала, что несмотря на то, что ее инстинкты запрещают ему доверять, она не может отделаться от ощущения, что он говорит правду.
– Вы, должно быть, уже знаете, Кольст принцесса, что аффинитам в империи живется несладко. Я потерял обоих своих родителей-аффинитов, а Морганья провела месяц в плену, страдая от издевательств не-аффинитов. Мы были растерзаны, разбиты, но не настолько, чтобы не собрать себя по частям и не начать мечтать. Мы представляли себе светлое будущее, где аффиниты были бы свободны от гнета и осуждений. Но ни один из нас не был достаточно силен, чтобы начать строить это будущее. Мы вместе развивали наши способности: моя сила родства позволяла объединять и видоизменять элементы, а ее – манипулировать плотью и разумом.
Голос Тециева звучал издалека, как будто она слушала невероятную, абсурдную историю. Мамика. Он говорил о ее мамике Морганье, с ее нежными глазами цвета теплого чая, длинной темной косой, верой в богов.
Он говорил о ее силе родства, о ее плане… убить отца Аны.
– Один случай изменил жизнь Морганьи навсегда… по многим причинам, – сказал Тециев, и холодок дурного предчувствия пробежал по телу Аны – она поняла, о каком случае он говорит. В один из дней, когда мама и папа в сопровождении патруля совершали поездку по империи, они нашли совсем юную девушку. Вся в синяках, полуодетая и плачущая, она выбиралась из развалин какого-то дома.
– Мы все спланировали. Когда императрица прониклась жалостью к Морганье и забрала ее с собой во дворец, мы поняли, что привели в движение нечто огромное… и что мы изменим этот мир.
Дальнейшие события Тециев описывал быстро, и они разворачивались перед Аной, как ночной кошмар.
– Она сблизилась с императрицей. Ей присвоили титул графини Кирилии, что давало ей право претендовать на престол, если не оставалось иных членов королевской семьи. Она взяла меня на работу во дворец. Свою силу родства она скрывала, ежедневно выпивая дозу божевосха. Шли годы, но Морганья была терпелива. Ее целью был трон.
За это время я изобрел идеальный яд. Он действовал медленно; мы должны были убедиться, что он не убьет королевских дегустаторов, чтобы не вызвать подозрений. Он был бесцветным, обнаружить его можно было только благодаря горькому запаху, что давало нам возможность подмешивать его в еду и выдавать за лекарство.
Через год умерла Катерьянна, и мы стали на шаг ближе к трону.
У Аны подкашивались колени; ей казалось, что она вот-вот упадет без чувств. В ее голове мелькали картинки: алхимик в белом плаще, молодая и красивая графиня, добрая императрица, император с разбитым сердцем; части истории пришли в движение и стали выстраиваться вереницей по направлению к неизбежному исходу.
– Но прошлое Морганьи оставило в ней след, – продолжал Тециев. – Неизлечимую гниющую рану, которая превратилась со временем в нечто зловещее. Пока не стало слишком поздно, я не замечал, что в ее планы не входило установить справедливость. Морганья хотела перевернуть мир с ног на голову, превратить обычных людей в рабов аффинитов… или вовсе уничтожить их.
Нет. Она не станет в это верить – это уму непостижимо: ее кроткая, набожная мамика – мстительная, расчетливая убийца… и аффинит плоти, способный управлять сознанием.
Ана стряхнула с себя странные чары его истории. Мир вокруг снова начал существовать, горячая кровь в теле Тециева пульсировала, и Ана сосредоточила на ней свою силу и швырнула алхимика в стену.
– Ты лжешь, – прорычала она.
Тециев тяжело дышал; белки его глаз блестели в свете факела.
– Я был заложником своей собственной лжи, – прохрипел он. – Впервые за много лет я говорю правду.
– Лжец! – кричала Ана, вжимая его в стену. Ее сила родства становилась жестока, когда Ана была в гневе, она остановила ток его крови. – Я убью тебя.
Тециев впился ногтями в стену.
– П-прошу, Кольст принцесса, – полушипел, полуплакал он. – Если я вру, если я единственный виновник, кто же тогда травит ядом вашего брата во дворце?
Лука.
При упоминании брата гнев Аны превратился в холодный страх, сковавший ей грудь.
– Я говорю правду, Кольст принцесса, – шептал Тециев, по щеке его катилась слеза. – А что делать с правдой – решать вам.
Ана швырнула его на землю. Она отвернулась, ее трясло и на глаза наворачивались слезы, превращая все вокруг в размытое пятно. Тециев продолжал свой рассказ, который увлекал за собой Ану, как мутные воды бурной реки.
– Я ушел от Морганьи, когда умерла Катерьянна, – голос Тециева дрогнул, и Ана закрыла глаза.
