Алексея поразило, как горожане встречали входящие в Вильно русские войска. Спешно из гауптвахты освободили своих же военных, не подчинившихся Костюшко, и снарядили их на переговоры о сдаче города. Вперёд выслали священников, служивших по греческим обрядам, за ними — со смиренно склонёнными головами шли католические ксёндзы. Поляки и литовцы мужского пола выстроились вдоль дороги, встав на колени. Генерал Кнорринг насилу уговорил их подняться, обещая милость императрицы Екатерины. Женщины разоделись в свои лучшие платья и из открытых окон бросали под ноги солдатам букеты цветов. Алексей хмуро смотрел на эти улыбающиеся лица и вспоминал Варшаву. Там были такие же приветливые люди, доброжелательные с виду, но таящие в сердце чёрную злость и готовящиеся к подлости. Он больше не верил этим улыбкам и участливым взглядам. Понимал, что так нельзя, что среди поляков и литвинов тоже много хороших людей, и немало их пострадало от рук восставших, но ничего не мог с собой поделать.
Капрал рассчитывал, что после занятия Вильно войско двинется на Гродно, а потом и в сторону Варшавы, но осторожный Репнин решил не предпринимать активных действий и остановился в ожидании. Наступила уже середина августа, Алексей метался в нетерпении, пока в Вильно не прилетела долгожданная новость — сам великий непобедимый Суворов выступил из Немирова, где находился с небольшим корпусом, и направлен императрицей на подавление польского восстания. Весть о приближении полководца была встречена в войсках ликованием. Одно только имя его наводило уныние на врагов и укрепляло своих в уверенности скорой победы. Прознав о передвижениях Суворова, Алексей подал прошение позволить ему присоединиться к частям полководца, дабы не стоять под Вильно, а в боях мстить за погибших товарищей. Взяв во внимание все обстоятельства, просьбу Алексея удовлетворили, и он, в компании целого отряда, состоящего из таких же, мечтающих поквитаться с поляками за вероломство, поскакал навстречу приближающемуся Суворову.
В последних числах августа Алексей достиг Кобрина, где стояли войска генерал-майора Моркова. Дальше двигаться было небезопасно, так как в округе действовали отряды поляков под командованием Кароля Сераковского. Да и великий Суворов уже был на подходе. Спустя всего несколько дней Алексей с радостью увидел его самолично и был без проволочек определён в кавалерийскую часть под командование подполковника Шевича. Больше можно было не опасаться досадных проволочек и топтания на месте. Перед Суворовым стояла задача дойти до Варшавы и заставить мятежников капитулировать. Не успел Алексей примкнуть к войску полководца, как начались первые стычки с польскими отрядами, а 6 сентября случилось крупное сражение с корпусами польских генералов Мокроновского и Сераковского у Крупчиц. Сеча была знатная, поляки проиграли и были вынуждены отступить к Бресту, но Суворов не удовлетворился этой победой и быстро настиг их через два дня возле Тересполя. Поляки, видимо, подзабыли, с какой стремительностью умеют передвигаться войска под командованием Суворова, и были весьма удивлены, когда началась внезапная атака с той стороны, откуда её не ждали.
Алексей находился во фланге, в правом крыле, перекрывшем Сераковскому возможность отступления в лес. Как только польский генерал попытался воспользоваться такой возможностью, в дело вступили кавалеристы Шевича и принялись нещадно рубить неприятеля. Алексей с упоением разил врага, крушил беспощадно, а перед глазами стояли лица друзей, оставшихся в Варшаве. Эта первая серьёзная битва должна была сломить боевой дух поляков и посеять в их рядах панику, показать, что сопротивляться русским войскам бесполезно…
…Разгорячённый битвой Алексей догнал двух поляков и зарубил их. Бой окончился. Практически весь корпус Сераковского был уничтожен. Сам генерал сбежал. Всего нескольким сотням солдат удалось ускользнуть в лес, но ими займутся казачьи отряды. Тех, кто сложит оружие — возьмут в плен, остальных — уничтожат. Дорубят в лесу «недорубленный лес». Какая ирония в игре слов. В поту и в чужой крови Алексей возвращался к своим, и в его сердце не было жалости к врагам. Это война, и не они её первыми начали. Рядом Брест, за ним — дорога на Варшаву. Алексей остановил Звёздочку и вдруг с удивлением заметил, какое необыкновенно красивое небо. Синее-синее, проглядывающее сквозь тронутую желтизной листву. Из-под кителя он достал маленький крестик Кати и прижал его к губам.
— Катенька, любимая, я знаю, что ты жива, — прошептал Алексей. — Потерпи, милая, я уже близко.
В то время, когда Суворов победоносно вошёл в Брест и расположился там с войском на отдых, осада Варшавы соединёнными прусскими и русскими отрядами закончилась ничем. На территории Пруссии начались волнения, и король Фридрих поспешил обратно. Костюшко преследовал отступающих, поэтому генералу Ферзену не оставалось ничего другого, как сопровождать союзника до его границ.