Она потеряла счёт дням. По тому, что жара закончилась, а ночи стали прохладными, Кати догадывалась, что наступает осень. «Если я переживу осень, то зимой непременно умру», — думала Кати, и от этого ей становилось немного легче. Ничего делать не надо, нужно просто подождать — и придёт смерть-избавительница. Только она заберёт Кати из этого ада, только ей одной под силу вырвать девушку из постоянного ужаса. Больше некому. Нет батюшки с матушкой, и Алёша никогда не спасёт её. Пусть бы он и не узнал никогда, в кого превратилась его милая Катенька. Жаль, что крест его куда-то дел ненавистный корчмарь. С подарком любимого на груди Кати было бы легче ждать смерти.
В самом начале Кати ещё пыталась сопротивляться обстоятельствам, в которые попала. Сперва мечтала убить Чеслава. Дважды она подкарауливала его у двери, стоя с поленом в руках, но он как-то догадывался о её намерениях и словно ждал нападения. Со смехом уворачивался, а потом принимался за неё. Кати даже вспоминать об этом не могла без содрогания. После второго раза Чеслав вынес из комнаты дрова, оставив её без печи, благо, что пошли тёплые весенние дни. Попытки сбежать, проскользнуть мимо корчмаря тоже не увенчались успехом. Каждый раз Чеслав хватал её, возвращал в комнату, избивал до полусмерти, а потом долго, с особым наслаждением насиловал. После последнего такого случая Кати решилась свести счёты с жизнью. До этого она всё надеялась, что ей удастся освободиться, да и страх, что душа самоубийцы не найдёт вечного покоя, останавливал. Но доведённая до отчаяния Кати попыталась удавиться на одном из кожаных ремешков. Сделала она всё неумело. Чеслав тогда ещё приходил часто и нашёл её полузадушенной, но живой. То был единственный раз, когда он её не тронул, лишь забрал из комнаты свои ремни. К тому времени взывать о помощи к хозяйке дома Кати перестала, убедившись в её глухоте.
Дни шли за днями, Кати жила от посещения Чеслава до посещения. Постепенно она заметила, что её сопротивление доставляет ему особую радость, и заставила вести себя послушно и безразлично. Это возымело эффект. Корчмарь быстро удовлетворял свою похоть и уходил. И если жизнь Кати превратилась в ад, то маленькими просветлениями в нём были минуты, когда она слышала удаляющиеся шаги. А потом, когда летняя жара была в самом разгаре, издалека начали доноситься пушечные выстрелы, и Чеслав стал появляться редко, не чаще раза в неделю. Он сообщил ей, что Варшава в осаде, и Кати на какое-то время даже воспрянула духом. Иногда сквозь желание скорейшей смерти проглядывал лучик надежды, что скоро всё закончится. И вот сегодня после слов Чеслава этот лучик снова скрылся за тяжёлыми тучами отчаяния.
Вигель скрежетал зубами от злости, когда из-за нерешительных действий пруссаков корпусу под командованием генерала Ферзена пришлось отступать от Варшавы. Больше полутора месяцев простоять под стенами города, в котором полегли боевые товарищи, и так просто уйти от него, не отомстив за вероломные убийства. Даже обычно молчаливый старшина Васильев не скупился в выражениях, браня короля Фридриха вместе со всей Пруссией. Чего, спрашивается, топтались на месте? Чего мялись вместо того, чтобы действовать решительно? Вот и дождались, пока на территориях в тылу вспыхнули вооружённые мятежи. Конечно, Фридриху теперь не до Варшавы, как бы не потерять то, что присоединил в результате двух разделов, вот и поспешил обратно. Самыми хитрыми в этой ситуации оказались австрийцы. Вошли в Краков и ещё несколько городков на юге, а дальше — ни шагу. Словно обозначили интересующие их границы. Верные союзнички, ничего не скажешь.
Недовольство отступлением от Варшавы в русском войске нарастало. Генералу Ферзену стало о том известно, и через командиров он заверил, что это не отступление, а вынужденное сопровождение союзника к его границам. Как только прусские войска вернутся на свою территорию, корпус отправится на соединение с генерал-аншефом Суворовым.
Весть о том, что Александр Васильевич уже вступил в военную компанию, резко подняла боевой дух солдат.
— Уж кто-кто, а Суворов умеет бить поляков, — переговаривались они между собой, памятуя былое победоносное шествие полководца по Речи Посполитой. — Наш генерал хоть в Америках всяких не бывал, но выскочке Костюшке нос живо утрёт.
Теперь войско бодро удалялось от Варшавы, вступая в редкие стычки с отдельными польскими отрядами и мечтая поскорее доставить пруссаков домой. Наконец Фридрих вошёл на свою территорию и занялся наведением порядка, а генерал Ферзен повёл полки в обход Варшавы к Суворову. По замыслу полководца вся русская армия должна была соединиться в один мощный кулак для нанесения решающего удара.