— Я решительно не понимаю, что в этот раз не так.
— Не притворяйся, что она здесь никак не замешана.
— Ей не повезло оказаться там. Мне жаль, что так вышло, но она не пострадала, мы вовремя успели, — искренность все же дала трещину: пара синяков и порезы у Терис остались, и этот факт несколько отравлял чувство радости от удавшегося плана. Конечно, все это сыграло на руку, и нарушение Харбертом всех возможных правил никто не поставил бы под сомнения, но все же калечить полукровку в планы не входило. Да и вообще все пошло по какому-то другому плану, как с ней обычно и бывало.
Вампир вздохнул, теряя терпение, и его глаза вспыхнули тщательно сдерживаемым гневом.
— Ты можешь рассказать это Банусу и Черной Руке, но не мне. Я никогда не поверю, что она сама пошла на кухню, когда там был Харберт.
— Замерзла, хотела погреться.
— Люсьен...
— Сильно замерзла. Проявила наивную веру в исправление брата, надеялась наладить отношения.
— Она не так давно подозревала его в том, что произошло с Корнелием.
Подозревала и поделилась подозрениями с Винсентом. Зря, но ругать не за что — вампир был единственным, кому можно было открыться, не рискуя ввязаться в междоусобицы братьев и сестер.
— И несомненно ее мучила совесть за эти подозрения. Она вообще склонна волноваться по пустякам, а Харберт совершенно этого не стоил.
— Иногда мне кажется, что ты завербовал ее только чтобы издеваться...
— Ни в коем случае. Она за сутки убила двоих, оба сильнее ее, владели оружием. Не завербовать было бы глупо.
— Ты совершенно не хочешь меня слушать, — гнев в глазах вампира погас и догорал потухшими углями, — Ты учишь вещам, недостойным Братства. Весь этот балаган... С твоей подачи она участвовала в этом в высшей степени нечестном деле...
— Зашла на кухню погреться?
Винсент не то зашипел, не то громко выдохнул, порывисто вставая со стула, и, сделав пару шагов, обреченно махнул рукой.
— Ты совершенно неисправим. С тобой невозможно разговаривать. Мэг так никогда не поступала... — Конечно. Но она находила забавным подсыпать мне в еду яд, чтобы я за час успевал приготовить противоядие.
— Это делалось для того, чтобы ты распознавал яды. И у нее все было под контролем!..
— И у меня. Терис еще ни разу не пострадала, даже делает успехи.
— Эта безобразная сцена — успех?
— Это печальное стечение обстоятельств. Но в ближнем бою достижения есть, с алхимией все очень хорошо...
— При чем здесь это?
— Раз уж ты заговорил о методах обучения.
Винсент замер и долго сверлил пронзительным взглядом, после чего устало ссутулился и обреченно махнул рукой.
— Иди. Мы еще вернемся к этому разговору.
***
На втором этаже дома было тепло, тихо и до непривычного светло. В окно маленькой комнаты, обычно пустовавшей и предназначенной для раненных, лился мягкий свет ползущего по блекло-голубому небосклону солнца, и с улицы долетали приглушенные голоса выбравшихся из домов горожан. Терис, выныривая из сна, пыталась услышать братьев и сестер, но все они ушли куда-то в глубины убежища, даже сидевшая с ней Альга исчезла, стоило задремать. Забота данмерки заставляла в краткие минуты бодрствования чувствовать себя до ужаса неудобно, но отказываться Терис не решалась — не к лицу это ей после пережитого. Тем более, что отказаться от горячей ванны, душистого травяного отвара, рюмки какой-то ядрено крепкой настойки и постели с теплым одеялом было бы по меньшей мере неразумно. Порыв помочь Очиве и М'Рааджу с уборкой на кухне тоже пришлось подавить: она пострадала от недостойного поведения Харберта, видела, как из темноты кухни вышел забрызганный кровью Спикер, и все это, несомненно, должно было произвести на нее ужасающее впечатление. А в состоянии глубокого шока разгуливать по убежищу не принято. Правда, трава оказалась странной, и все мысли, в том числе и об уборке, исчезли совсем, и полукровка время от времени проваливалась в сон, а когда просыпалась, не хотелось ни шевелиться, ни, тем более, куда-то идти и что-то делать.
Свое дело она сделала и так. Харберт мертв, а с ним мертвы и неизбежные проблемы, которые он мог принести Братству. Есть и свидетель, к чьим словам прислушается и едва ли поставит их под сомнение Черная Рука. И, наверное, на этом все закончится. Хотелось бы верить, что закончиться и не вспоминать о словах Винсента, тем более, что слова ускользали из памяти.
Терис свернулась под одеялом, натягивая его забинтованной рукой, и снова закрыла глаза. Пальцы и ладони покалывало от густой мази, заживлявшей неглубокие порезы, в голове снова начинало шуметь, а накатившее чувство безразличия ко всему лишило остатков мыслей и эмоций. Даже тревога, преследовавшая утром, отступила и больше не приходила, призраком растаяв в глубинах сознания, и где-то внутри зарождалось согревающее чувство, что теперь все будет хорошо. Когда по голове осторожно погладили, она с трудом приоткрыла один глаз, но, уловив черноту робы, закрыла его и сдвинулась ближе к руке, от которой едва уловимо тянуло запахом крови. Брезгливостью Терис никогда не отличалась, и подобные мелочи перестали смущать уже давно.