Рун взял чашу за ножку, вдохнул аромат вина: резкий с легким запахом дуба. У него было сильное желание выпить его, но он колебался. Ему не хотелось ощущать боль, причиняемую епитимией, опасаясь, что она будет отвлекать его от разговора. Но в то же время его тревожили и напоминали о себе раны — а ведь и они тоже могут отвлечь его.
Решившись, Рун взял чашу и осушил ее, затем наклонил голову, так чтобы Бернард не видел выражения его лица, и стал ждать. Посетит ли его сегодня ночью снова видение Элисабеты, чтобы напомнить ему о его грехе? Хотя зачем это — ведь он совершил и более тяжкий грех, который будет тяготеть над ним вечно…
Рун, стоя на коленях на холодной сырой земле, молился возле надгробия своей младшей сестры. Безлунная ночь окутала его темнотой, еще более черной, чем надетое на нем семинарское одеяние. Даже звезды прятались за облаками, застилающими небеса.
Будет ли когда-нибудь снова сиять в его сердце свет радости?
Он всматривался в даты, выбитые на надгробном камне.
Меньше чем через месяц после родов смерть забрала ее и малютку-сына. Без крещения и отпущения грехов ребенок не мог быть погребен вместе с матерью. Она упокоилась здесь, на освященной земле, а ее дитя не могло лежать рядом с ней.
Рун навестит его маленькую безымянную могилу позднее.
Каждую ночь после похорон сестры он потихоньку, дождавшись, пока все заснут, уходил из монастыря, чтобы молиться за нее, за ее сына и за успокоение печали в своем сердце.
Он услышал мягкие шаги за своей спиной.
Оставаясь коленопреклоненным, он обернулся.
К нему приближалась какая-то окутанная тенью фигура. В темноте Рун не мог различить черты лица приближающегося человека — но незнакомец не был священником.
— Благочестивый, — прошептал он, в его незнакомом голосе чувствовался иностранный акцент.
Сердце Руна забилось чаще, пальцы потянулись к нагрудному кресту, но он усилием воли заставил себя не расцеплять пальцы и держать руки по-прежнему сжатыми вместе.
Да и была ли у него причина опасаться этого незнакомца, в поведении которого не было ничего угрожающего?
Рун, склонив голову в поклоне, уважительно приветствовал этого человека:
— Вы поздно пришли на кладбище, друг мой.
— Я пришел затем, чтобы выразить свое уважение усопшим, — ответил он и обвел рукой с длинными белыми пальцами расположенные вокруг могилы. — Так же как и вы.
Леденящий ветер подул над погостом, уставленным каменными крестами и высеченными из камня ангелами, взметая последние осенние листья и принося с собой запах смерти и разложения.
— Тогда я оставлю вас с миром, — сказал Рун, поворачиваясь спиной к могиле, в которой его сестра нашла свой последний приют.
