Кровавое Евангелие полностью

– Доктор Грейнджер, вы достаточно хорошо образованы в истории, чтобы лучше разбираться в этом вопросе, или я не права? – Она обтерла кровь с груди Руна алтарной скатертью. – Разве на первом этапе существования христианской церкви женщины не служили мессы и не освящали вино?

Эрин почувствовала себя уязвленной. Ей следовало бы помнить об этом. В своем преждевременном суждении она опиралась на церковные догмы, с которыми история находилась в прямом противоречии. Да, подумала Эрин, сколько еще времени ей предстоит быть дочерью своего отца и мыслить его категориями…

Больно кольнуло в сердце.

– Прости, – сказала она. – Ты права.

– У людей церковь лишила женщин этой возможности. А вот церковь у сангвинистов – нет.

– Значит, освятить вино ты сможешь, – резюмировал Джордан.

– Этого я не обещала. Я сказала, что женщины могут быть священниками в сангвинистской церкви. Но сама я пока не прошла посвящения в сан, поэтому и не являюсь таковым.

Джордан снова настороженно посмотрел на дверь.

– Почему бы нам просто не взять эту бутылку с вином и, проделать над ней все, что ты намерена, но где-нибудь в другом месте, потому что сюда в любую минуту могут прийти и помешать нам? Ведь тебе не обязательно делать это именно в церкви, верно?

– Самой большой исцеляющей силой обладает вино, освященное и выпитое в церкви. Дополнительную силу ему придает освященная земля. – Надия положила руку на грудь Руна. – Что бы мы ни сделали, все сейчас пойдет Руну на пользу.

Она вылила последние капли вина из своей фляжки на раны Корцы, отчего он слабо застонал.

В сердце Эрин затеплилась надежда. Может, дело обстоит не так плохо, как ей кажется?

Надия отвязала серебряную фляжку Руна от его пояса и тоненькой струйкой влила немного вина ему в горло. На этот раз он его проглотил.

И сделал вдох.

– Элисабета?

Надия закрыла глаза.

– Нет, Рун. Это Надия.

Корца посмотрел вокруг неосмысленным взглядом.

– Ты должен освятить это вино. – Она обвила его пальцы вокруг зеленого горлышка бутылки. – Иначе ты умрешь.

Его дрожащие веки снова сомкнулись.

Эрин внимательно смотрела на впавшего в беспамятство преподобного. Что могло бы поднять его на ноги, она не знала.

– А ты уверена, что это вино необходимо освящать? Может, просто сказать ему, что оно благословенное?

Надия посмотрела на Эрин злобным взглядом.

– Я еще тогда, в пустыне, подумала: так ли важно освящать вино по-настоящему или Руну надо просто думать о том, что оно освящено? Может быть, здесь дело в вере, а не в чудесах? – Эрин не могла поверить, что подобные слова могут слетать с ее губ.

Она видела собственными глазами, что происходит, когда медицинская помощь уступает место вере и чудесам: сначала это была ее рука, потом – ее новорожденная сестричка. Эрин закрыла глаза, словно опуская занавес в памяти и закрывая от себя воспоминания. Но воспоминания, как это было всегда, все равно возникли перед ее внутренним взором.

У ее матери были очень тяжелые роды. Эрин вместе с другими женщинами прихода несколько дней наблюдали за ее потугами. Лето в том году было раннее, и в спальне было жарко и душно. Пахло потом и кровью.

Она держала руку матери, стирала пот с ее бровей и молилась. Это было все, что она могла для нее сделать.

Наконец ее сестричка, Эмма, появилась на свет.

Но с первых же минут жизни маленькая вся горела, как в лихорадке. Она была настолько слаба, что не могла ни плакать, ни сосать грудь. Лежала, завернутая в свое детское одеяльце и приложенная к материнской груди; ее широко открытые темные глаза были остекленевшими.

Эрин умоляла отца показать новорожденную настоящему доктору, но он, залепив ей пощечину, разбил нос.

Вместо того чтобы пригласить врача, женщины прихода молились, собравшись вокруг постели матери. К молитве их призвал ее отец; его глубокий грудной голос возвещал, что Господь услышит их и спасет это дитя. А если нет, то Господу известно, что спасать ее и не стоило.