Рун отказался от предложения Анны освежиться чем-либо после дороги и стоял настолько близко к камину, насколько могло терпеть исходивший от него жар его нечеловеческое тело. Он молился и думал о Ференце, черном рыцаре Венгрии и человеке, с которым Элисабета была связана узами брака. Будь Ференц жив, все было бы иначе. Но Ференц мертв. Рун попытался изгнать из памяти воспоминания о своем последнем визите, когда он рассказал ей о том, что Ференца больше нет.
Вошла Элисабета, одетая в бордовое манто; растаявший снег превратился в воду на ее плечах. Рун выпрямил спину. Вера его была неколебимой. Это испытание он выдержит.
Она стряхнула воду с манто. Капли оставили на полу темные следы. Девушка-служанка приняла от нее в протянутые руки тяжелый меховой наряд и, пятясь назад, вышла из комнаты.
– Очень рада видеть вас в добром здравии, падре Корца. – Черные юбки взметнулись вокруг ее ног, когда она быстрой походкой подошла к камину и встала рядом с ним. – Наверное, вам предлагали вина и что-либо перекусить?
Элисабета спросила об этом как бы между прочим, но сильно бьющееся сердце выдало ее истинные чувства.
– Да, предлагали.
В свете камина она выглядела изящнее и стройнее, чем сохранилась в его памяти после последней встречи; в чертах ее лица появилась некоторая суровость, как будто печаль согнала с ее лица часть доброты, присутствующей на нем раньше. Но даже и сейчас она была невероятно красивой.
Страх, казалось, проник в кровь Руна и разносился ею по всему его телу.
Он едва удерживался от того, чтобы сбежать; но ведь он же обещал Бернарду, и он обещал себе. Он был достаточно силен, для того чтобы выполнить обещанное. Он должен это сделать.
– Насколько я понимаю, вы занимаетесь сбором пожертвований на церковь?
Ее язвительный тон подсказал ему, что она понимает, как нелепо он обошелся с нею, когда оставил ее в одиночестве горевать по усопшему Ференцу; что она не простила его за то, что он бросил ее в тот час, когда она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то близкий был рядом.
Его мозг исходил на крик, приказывая ему бежать, но тело ему не повиновалось.
Он остался.
– Падре Корца? – Элисабета наклонилась ближе, ее голова коснулась его головы; ее сердце стало биться медленнее – она испытывала к нему симпатию, а не гнев. – Вы что, заболели? Может, вам лучше присесть?
Она подвела его к деревянному стулу с прямой спинкой, а сама села напротив, так что расстояние между их коленями было не больше ширины ладони. Тепло камина казалось холодом по сравнению с жаром, исходившим от ее тела.
