Однако она, закрыв глаза, положила свою голову на его ладонь.
Джордан перегнулся через плащ из шкуры
Эрин, издав еле слышный вздох, обвила руками его шею.
Рун проснулся от лимонно-кислого запаха химического чистящего средства и, положив ладонь на грудь, начал вспоминать все, что было с ним до этого, а потом, приподнявшись на локте, осмотрелся.
Он находился в спальне с белыми занавесками от солнца. В нескольких шагах от его постели на деревянном полу лежала какая-то женщина. Надия. Сейчас он вспомнил все. Надия. Эммануил. Бункер. Он прислушался к биению сердец Эрин и Джордана, доносившимся из-за стены. Мягкое звучание их голосов успокоило его.
Опираясь на спинку кровати, он встал на ноги.
Надия зашевелилась и потянулась, как проснувшаяся кошка.
– Тебе лучше?
Рун, покачиваясь на нетвердых ногах, спросил:
– Тебя ранили?
– Только в ногу. – Она тоже встала – правда, с меньшими затруднениями, чем он. – Заживет.
Рун позавидовал ей.
– Ну а как остальные, тоже были ранены?
– Солдату повезло, – ответила Надия. – А эта женщина – способный стрелок, даже из пистолета, к тому же она чувствует, когда не стоит высовываться.
– А Пирс? – Рун снова повел глазами по затемненной комнате.
– Скончался.
Надия рассказала обо всем, что случилось после того, как Руна подстрелили в лесу.
Корца задал вопрос, который тревожил его больше всего:
– А как велиалы узнали о нашем местонахождении и устроили там засаду?
Об отбытии его команды из Иерусалима было известно только кардиналу и его самому ближайшему окружению.
Надия обеспокоенно вздохнула.
– Я думаю, будет лучше всего, если я вернусь в аббатство с известием о смерти Эммануила и скажу, что ты и остальные люди тоже погибли. Это даст тебе время действовать без надзора со стороны церкви и каких-либо шпионов – ты сможешь втайне ото всех предпринять дальнейшие шаги по поиску Кровавого Евангелия.
Рун согласно кивнул. Им было необходимо держать свои действия в тайне от велиалов.
– Так что насчет Пирса? Что ты можешь сказать о нем?
– Я скажу тебе только то, что я обнаружила, – ответила Надия. – Я почувствовала стыд, когда обнаружила в бункере немецких солдат. И, разумеется, стригоев.
– Значит, ты ничего не скажешь им о русских солдатах?
– Да. Если церковь узнает, что русские солдаты из Ленинграда были в том самом бункере, где хранилось Кровавое Евангелие, они пошлют в Россию не просто команду. Это будет полномасштабная война.
Рун согласно кивнул. Ни один сангвинист так никогда и не вернулся из Санкт-Петербурга живым с той поры, как вероломный Витандус захватил там власть. Для того чтобы вернуть из России хоть что-то, церковь должна будет направить туда по крайней мере армию. А каждая потеря в живой силе ослабит их Орден в борьбе, которую они не переставая ведут против велиалов.
– Мы должны действовать сами, без посторонней помощи, – заключил Рун. – Причем в двух направлениях: предотвратить войну и, используя любую возможность, найти Книгу.
– Ну а как быть с людьми? Брать их с собой опасно.
– Витандус, возможно, ненавидит наш Орден, но он, как ни странно, привержен чувству чести. Может, этого будет достаточно для их безопасности.
Рун слышал, что по ту сторону стены сердца Джордана и Эрин забились чаще.
– Рун, я совершенно ясно вижу твою привязанность к ним, – сказала Надия. – Неужели ты думаешь, что русские не обратят на них внимания?
– Я же не могу оставить их здесь. – Корца старался не обращать внимания на звуки, доносившиеся из-за стены, от Джордона и Эрин. – Если у велиалов есть осведомители среди высокопоставленных сангвинистов, их жизнь здесь подвергнется еще большей опасности по сравнению с той, что их ждет в России.
– Значит, решено. – Надия встала и надела свой серебряный пояс.
– Мне понадобятся документы на всех нас, – добавил Рун.
– Я обеспечу их тебе, сохранив все в тайне.
Рун обдумывал путь, по которому ему придется следовать. В первый раз за свою долгую-долгую жизнь он должен был отделиться от церкви; даже зная, что это всего лишь на время, он все равно чувствовал себя лишенным чего-то очень важного.
Надия, направляясь к двери, сказала:
– Я принесу тебе кое-что, что ты сможешь использовать для безопасного продвижения. Нечто особо ценное для правителя Санкт-Петербурга.
Даже Надия не осмеливалась называть
Когда-то он и сам был сангвинистом, но так вызывающе и грубо нарушил законы церкви, что был отлучен от нее – и это было не обычным отлучением, а изгнанием без возможности возврата в ее лоно, настолько суровым и категоричным, что все знавшие его должны были вечно его сторониться.
Эрин улыбалась, когда Джордан, подняв ее над кожаным плащом, перенес к себе на колени. И вот теперь она, сидя в удобной позе, смотрела на его шалую улыбку.
– Как получилось, что я оказалась на твоей стороне?
– Так ты же сама перебралась на мою сторону.
