Батория погладила кожаную обивку кресла, словно проверяя ее качество, а потом подняла солнцезащитный экран иллюминатора. Салон наполнился солнечным светом, лучи падали на ее ноги, согревая их. Она, подняв руки, подставила свету ладони, как будто собиралась ловить ими солнечные лучи. Когда ей наскучило это, она посмотрела на залитый солнцем ландшафт под крылом.
Мюнхен остался позади, уступив место фермам, лесам и односемейным домикам, расстояние между которыми становилось все больше по мере того, как самолет удалялся от города в восточном направлении. Семьи, обитавшие в каждом из этих домов, только что позавтракали. Отец, поцеловав на прощание мать, ушел на работу, дети, собрав свои школьные ранцы, тоже ушли. Дома сейчас стояли пустыми, но пройдет время – и они наполнятся вновь.
А что вообще представляет собой жизнь в таком доме?
Судьба Батории была предрешена еще при рождении. Никакой обычной жизни с мужем, детьми, никакого домашнего хозяйства. Такое существование всегда вызывало у нее чувство презрения, но сегодня она внезапно почувствовала в нем какую-то незатейливую привлекательность.
Женщина покачала головой. Будь она свободна, она не поместила бы себя в другую тюрьму, став женой и матерью. Нет, она и Магор стали бы охотиться. Они бродили бы повсюду и заходили так далеко, как им бы хотелось; они вели бы одинокую жизнь, никогда не опасаясь того, что Он вдруг накажет ее или что Тарек в конце концов отомстит ей, о чем он так долго мечтает. Она перестала бы ежедневно сражаться, силой утверждая уважительное отношение к себе и обеспечивая возможность увидеть рассвет следующего дня…
Мысли обо всем этом утомили Баторию. Магор, почувствовав ее волнение, завозился в своем ящике.
–
Батория коснулась пальцами черной отметины на горле, этого знака, показывающего, что она не такая, как все. Свести это пятно и порвать с Ним было бы для нее подлинным чудом.
А вдруг Книга научит ее, как осуществить это чудо?
Проклят ты будешь в городе,
и проклят ты будешь на поле.
Прокляты будут житницы твои
и кладовые твои.
Проклят будет плод чрева твоего
и плод земли твоей…
Проклят ты будешь при входе твоем
И проклят при выходе твоем.
Эрин прошла через российскую таможню, будучи еще в полусонном состоянии, но когда она и двое сопровождающих ее мужчин, выйдя из здания санкт-петербургского аэропорта, вступили на промерзший тротуар, она окончательно проснулась. Рун затолкал их в такси со сломанной печкой, водителю которого был явно чужд страх смерти. Эрин больше всего боялась замерзнуть, когда водитель, петляя и виляя из стороны в сторону, несся сквозь снежную пургу и не умолкая говорил им что-то по-русски[74].
Внезапно таксомотор остановился перед чем-то похожим на городской парк, перед большим участком земли – по всей вероятности, зеленым в летнее время, – по обеим сторонам которого стояли ряды высоких деревьев. Сейчас сучья и ветви деревьев были голыми, а промерзшая трава скоро покроется толстым слоем белого снега.
Эрин и предположить не могла, насколько далеко очутится она от жгучей жары Масады. Еще вчера утром самой большой неприятностью, которую можно было ждать от погоды, был солнечный ожог, сегодня надо было опасаться переохлаждения. Стоило ей выбраться из такси, как санкт-петербургский ветер, пронизав насквозь плащ из шкуры
Солнце над головой выглядело неярким диском жемчужного цвета; его лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь густую облачность, давали мало света и еще меньше тепла.
Джордан шел рядом с нею, когда они, пройдя под каменной аркой, вошли в парк. Ей показалось, что он хочет взять ее за руку, и она, не останавливаясь, засунула сжатые в кулаки пальцы поглубже в карманы. Похоже, он обиделся, но Эрин не могла винить его – она просто не знала, как сейчас вести себя с ним. Она почти отдалась ему там, в Германии, и сейчас с тревогой думала о том, что было бы, если бы они дошли до конца. Джордан уже нравился ей слишком сильно.
С каждым шагом ее кроссовки еще сильнее скользили по обледеневшим камням дорожки. По обеим ее сторонам возвышались обрамленные травой возвышения. Эрин смотрела на них и не могла понять, зачем они нужны.
Джордан поднял воротник плаща, его нос и щеки уже покраснели. Она вспомнила, что чувствовала, прикасаясь губами к его подбородку, вспомнила тепло его губ на своей коже – и быстро отвела взгляд в сторону.
