Идущий немного впереди Рун не испытывал никакого беспокойства по поводу недостаточности своей одежды и размашисто шагал в черной, колышущейся при каждом шаге сутане. Его белые, без перчаток, руки выглядели так же, как и при жуткой жаре на вершине Масады. В одной руке он нес длинный кожаный цилиндр, который Надия оставила для них в Германии. Эрин не могла даже представить, что находится в нем, и предполагала, что и Рун пребывает в таком же неведении. Прежде чем передать ему цилиндр, Надия опечатала его сургучом золотистого цвета, к которому приложила папскую печать – два скрещенных ключа, скрепленные лентой и увенчанные тройной папской короной.
– Ну что, Рун, – спросил Джордан, становясь по правую руку от падре. – Зачем мы здесь? Зачем мы пришли в этот промерзший парк?
Эрин подошла к Руну с другой стороны, чтобы услышать его ответ. До этого он сказал им лишь то, что они направляются в Санкт-Петербург, потому что русские войска после войны, должно быть, доставили Книгу в этот город. Эрин эта мысль тоже приходила в голову, когда она увидела в бункере мертвого русского солдата и услышала, как Надия прочитала бумаги, написанные кириллицей. Солдат ведь прибыл из этого города.
Эрин также помнила, что у этого солдата оставались жена и ребенок – дочь, которая, возможно, еще жива, проживает в Санкт-Петербурге и даже не подозревает, что каким-то иностранцам известно о смерти ее отца больше, чем ей самой.
Эрин была рада, что отдала тогда Надие эти письма из бункера и попросила передать их брату Леопольду. Может быть, их усилия хотя бы в малой степени успокоят душу этой женщины.
– Рун, – не отступала от него Эрин, желая узнать больше, ведь она заслуживала того, чтобы знать больше.
Падре остановился и посмотрел за присыпанное снегом земляное ограждение, дороги туда, где стояла редкая поросль тощих деревьев. Ветер шевелил еще оставшиеся на ветвях упрямые листья.
– Мы пришли сюда для того, чтобы попросить разрешения искать Книгу на русской земле.
– А зачем? – удивился Джордан. – Я думал, что сангвинисты не просят разрешений.
Бесстрастное, ничего не выражающее лицо Руна и на этот раз не выдало никаких эмоций, однако Эрин почувствовала исходивший от него страх. Она и вообразить себе не могла, что может существовать нечто такое, что может напугать Руна.
– Санкт-Петербург – это не наша территория, – несколько загадочно произнес он.
– А чья же тогда? – не унимался Джордан. – После падения Берлинской стены католическая церковь снова присутствует здесь.
Эрин, засунув руки поглубже в холодные карманы, устремила взгляд на конец дорожки, где стояла большая бронзовая статуя женщины в широкой юбке, держащей в поднятой руке какой-то предмет. Эрин прищурилась, но все равно не поняла, кем была женщина, которую изображала статуя. Она осмотрелась вокруг. Прежде она приняла это место за городской парк, но какой-то дух печали пропитывал окружающий это место воздух. Эрин даже не могла представить себе играющих здесь детей.
– Этой землей правит Витандус, – ответил Рун на вопрос Джордана и дотронулся до кожаного цилиндра, свешивающегося с его плеча, словно убеждаясь в том, что эта драгоценная вещь не потеряна. – А он не отличается любовью к церкви. Когда он придет, ничего не рассказывайте ему ни о нашей миссии, ни о себе.
– А кто такой этот Витандус? – спросил Джордан.
Ответ на этот вопрос Эрин знала.
– Это титул, данный ему в наказание. Самое худшее из религиозных порицаний из уст церкви. Оно даже хуже, чем отлучение. Больше похоже на постоянное изгнание и наказ держаться от него в стороне.
– Здорово. Не могу дождаться встречи с этим парнем. Должно быть, он истинный маг и волшебник.
– Это точно, – согласился Рун. – Так что будь настороже.
Джордан невольно протянул руку к кобуре, но вспомнил, что все свое вооружение он был вынужден оставить в Германии. Они прилетели сюда рейсом коммерческих авиалиний с фальшивыми документами, изготовленными Надией. Но провезти с собой оружие не было никакой возможности.
– А чем занимается Витандус? – спросила Эрин, переступая застывшими ногами с земли на камень, как будто стоять на нем было теплее. – Кто он такой?
Рун по-прежнему не сводил с голых деревьев наблюдательного, настороженного и пристального взгляда, при этом в его глазах Эрин явно видела испуг. Он как бы между прочим ответил на ее вопросы – хотя этот ответ подействовал на нее как удар обухом по голове.
– Вам этот человек более известен как Григорий Ефимович Распутин.
Медленно идя по выложенной каменной плиткой тропе, Рун, перебирая ледяными пальцами свои четки, творил молитву о том, чтобы Григорий не приказал немедленно убить их, как убивал он всех сангвинистов, присланных в Россию после 1945 года. Возможно, тот самый тубус, который вручила ему Надия, сулил некоторую надежду. Она велела Корце отдать его Григорию нераспечатанным.
Но что это было? Что в тубусе, подарок или оружие?
Эрин разволновалась.
– Распутин? – Неверие звучало в ее голосе, светилось в ее прищуренных глазах. – Этот сумасшедший монах? Сподвижник Романовых?
