– В данный момент, – поспешно добавил Джордан, – меня больше интересует то, как это отражается на его
– Он может, и он появится.
– А почему нам необходимо его разрешение на пребывание здесь? – не отступал Джордан.
– Нам необходимо его разрешение потому, что он уже многие десятилетия не разрешает ни одному сангвинисту пребывать на русской земле. Он знает о том, что мы здесь. И в свое время мы перед ним предстанем.
Джордан повернулся к нему, злость буквально пронзила его сердце.
– А раньше ты не мог предупредить нас об этом? О том, какая опасность нам грозит?
Рун спокойно взирал на его бешенство.
– Я верю, что у нас хорошие шансы на то, чтобы уехать из России живыми. В отличие от тех, кто приезжал сюда, у меня с Витандусом особые отношения ввиду нашего общего прошлого.
Рука Джордана снова непроизвольно потянулась к тому месту, где обычно находилось оружие.
– Значит, эти типы в черном драндулете, которые висели у нас на хвосте по дороге из аэропорта… это российские бандиты-стригои, которым приказано открывать огонь без предупреждения по всем сангвинистам?
– Так нас что, вели? – спросила Эрин, кивнув в сторону далекой улицы, где они вышли из машины.
– А я-то надеялся, что это люди Руна, – удивляясь своей наивности, покачал головой Джордан.
– У меня нет людей, – ответил Рун. – Церковь не знает о том, что мы здесь. После нападения в Масаде, а затем событий в Германии я подозреваю, что у велиалов есть агент в Ордене сангвинистов. Поэтому я велел Надие объявить о том, что мы все погибли.
Лицо солдата скривилось в иронической гримасе.
– Ну, в таком случае наши дела обстоят отлично…
Его прервал какой-то новый голос, брюзгливый и в то же время насмешливый:
– Такая горячность здесь неуместна.
Они разом обернулись и увидели коренастого приземистого мужчину в долгополой черной рясе русского православного священника, только что обошедшего бронзовую статую и теперь приближающегося к ним. Полы его рясы сметали снег с плит, которыми была выложена дорожка. С его шеи свешивался нагрудный крест с распятием, что означало его принадлежность к той же самой церкви, во имя которой действовали они.
Он улыбался, подходя к ним. Его когда-то длинные волосы были подстрижены и зачесаны назад, не доставая до плеч чуть меньше чем на дюйм, открывая широкое лицо и лукавые голубые глаза. Его борода цвета соболиного меха была аккуратно подстрижена, чего никогда не бывало в течение тех лет, которые Рун провел вместе с ним.
Эрин сделала глубокий вдох.
Григорий, догадался Рун, должно быть, смотрелся сейчас так же, как и на фотографиях вековой давности, – и это положило конец долго мучившим женщину сомнениям. Он молился сейчас о том, чтобы она и Джордан помнили о его предостережении ничего не говорить Распутину.
Рун приветствовал его лишь легким поклоном головы.
– Григорий.
– Дорогой мой Рун. – Распутин склонил свою квадратную голову в сторону Эрин и Джордана. – У тебя новые спутники.
– Да, – подтвердил Корца, но не стал представлять их.
– Ты, как всегда, толково выбираешь место встречи. – Григорий жестом своей крепкой руки указал на насыпи по обеим сторонам дорожки. – Я мог бы убить вас в любом месте, но только не здесь. Не среди костей полумиллиона моих соотечественников.
Джордан завертел головой, словно пытался увидеть кости, о которых только что упомянул Распутин.
– Он, похоже, не сказал вам, где вы сейчас находитесь? – Григорий прищелкнул языком. – Ты всегда был негодным хозяином, падре Корца. Вы сейчас находитесь на Пискаревском мемориальном кладбище. Оно увековечивает память о тех, кто умер во время блокады Ленинграда. Эти насыпи, которые вы видите перед собой, – массовые захоронения, или, иначе говоря, братские могилы. Точное число таких захоронений – сто восемьдесят шесть.
Эрин, пораженная ужасом, смотрела на ряды этих заросших травой и стоящих впритык друг к другу холмиков.
– В них покоятся кости полумиллиона русских. Четыреста двадцать тысяч из них были мирными жителями. Они умерли в те годы, когда нацисты окружали наш город. Когда мы сражались и молили о помощи. Но помощь так и не пришла, верно, Рун?
Корца не сказал ничего. Скажи он хоть что-то, это раздуло бы пламя дремавшего в душе Григория неуемного буйства.
– Эта нескончаемая бойня продолжалась четыре года. А разве хоть одна из этих могил потревожила сознание вашего кардинала?
– Я вам соболезную, – сказала Эрин. – Сочувствую вашим утратам.
– Даже этот ребенок может выразить свое сочувствие, Рун. Смотри! – Григорий, вытянув руку назад, указал на стоящую у входа на кладбище машину. – Давай отвезем твоих спутников куда-нибудь от этого холода? Я же вижу, как они страдают под этим колючим ветром.
Рун быстрым взглядом оглядел Эрин и Джордана. Они и вправду выглядели почти окоченевшими. Он имел так мало дел с людьми, что часто забывал об их слабостях.
– Ты гарантируешь нашу безопасность?
