— В полдень самое опасное солнце. Успею еще вечером поваляться.
— Твоя Оксана сама отдыхает?
— Да. Учительница истории на пенсии. В прошлом году победила рак.
Игоря кольнула совесть: зря он хотел ей нагрубить. «Но не нагрубил же».
— Сильная дама. И стрижку объясняет.
Они прошли мимо проката автомобилей и моторных лодок: лодки стояли на прицепах вдоль обочины. Граффити на стене заброшенной постройки изображало мальчика, кричащего в рупор на монстров.
Днем, на солнце, море преобразилось, приобрело лазурный оттенок с зелеными бликами, вспыхнуло гребешками волн. На развилке, о которой говорила победившая рак Оксана, дорога разделилась на три. Правая уходила к набережной, узкой полосе щербатого бетона с низким парапетом и металлическими скамейками, изъеденными коррозией; на каменистом берегу гнили груды водорослей. Средняя дорога взбиралась на холм, густо поросший у подошвы хвойником и тростником. По левой приезжали автобусы.
Поднимаясь по грунтовой дорожке, Игорь прикинул, не придется ли им лезть на каменную оградку, если кто-нибудь надумает здесь проехать. Под подошвами шлепанцев хрустели щепки и сухая листва.
Фиговые деревья протягивали луковицы инжира. Спелые плоды зубасто распахнули алые пасти — Игорь вспомнил о лангольерах, пожирателях прошлого из экранизации одноименной повести Стивена Кинга. О лангольерах… и о патологии сына, с которой тот появился на свет.
Волчья пасть.
Срединная расщелина нёба.
Узнав о диагнозе сына, Игорь испытал страх. Марго же, как она призналась позже, грызло чувство вины. Красивые родители, благополучная семья, патологий в обозримом роду не было… Как такое могло случиться? В чем причина? В стрессе? Окружающей среде? Инфекции?
Страх не отпускал Игоря в течение года. Особенно во время кормления сына, которое превращалось в настоящее испытание. Из-за щели малыш не мог прижать соску к небу. При кормлении с ложки еда постоянно вываливалась изо рта. Поить приходилось аккуратно, по чуть-чуть, чтобы не захлебнулся.
Игорь вышел на лучшего в городе челюстно-лицевого хирурга. В полтора года после полного обследования Ника успешно прооперировали. Врачи наблюдали его каждые полгода после операции: верхняя челюсть формировалась хорошо, рубцы разглаживались, проблем с носовым дыханием не было.
Когда Ник подрос и стал задавать вопросы о своем лице, о шраме, Игорь рассказал ему о Тутанхамоне: «У самого известного фараона тоже было расщепленное небо. Ученые поняли это, когда изучили его мумию. И что, помешало это Тутанхамону стать крутым? Нисколечко».
По обе стороны дороги в окружении мандариновых и лимонных садов стояли приземистые домики. Побелевшие от солнца ставни, черепичные кровли, оштукатуренные стены приглушенных тонов. В виноградной тени прятались столики, лавки, хозяйственная утварь.
Странным образом дома и патио выглядели покинутыми, даже с бельем, сохнущим на веревках и балконах. В крошащейся ограде или треснувшем камне, вывернутом из обрамления клумбы, виделись приглушенные следы ветхости. Но это была ветхость особого, философского рода — ветхость безвременья, спокойствия, отрешенности, приятной усталости, простой греческой красоты.
Арочная терраса и балконная балюстрада с кисеей бугенвиллеи, малиновые гроздья цветов. Текущие по стенам виноградные лозы. Грецкий орех и гранат. Цветочный аромат щекотал ноздри.
Вдали открывался вид на сочно-зеленые равнины и бледно-голубую, в тон небу, горную гряду. Марго фотографировала, Ник гонялся за кузнечиками. Пропитанный солнечным светом изумрудный мир казался идеальным.
«Смог бы я жить на острове? Просто жить и писать? Насколько бы меня хватило, прежде чем захотелось бы сбежать, как с “острова феаков” сбежал на родную Итаку Одиссей?»
Игорь не знал ответа, но остро захотел вернуться сюда впредь. Не зря, видимо, местные звали Корфу «островом возвращений».
Легкий ветерок стих. Миндальные деревья и кипарисы неподвижно застыли в знойном воздухе.
Резкое движение на периферии взгляда заставило Игоря отпрянуть. Деревенский пес бросился на калитку, истерично заливаясь лаем и брызжа слюной. Слипшаяся от грязи шерсть, тощие ребра, узкая морда. Верхняя губа собаки искривилась, обнажив желтые клыки. Хвост мотался из стороны в сторону.
Ник отбежал и замер спиной к калитке, весь дрожа. Игорь пристально посмотрел на визгливого пса, надеясь, что тот заткнется, но псина только усилила звук. Игорь плюнул и пошел к сыну.
Ник всхлипывал, обхватив себя руками.
— Тоже испугался? Кабысдох плешивый. Выскочил как из-под земли.
— Кто? — сквозь слезы спросил сын.
— Кабысдох. Мы с друзьями так раньше собак дворовых называли. Да ты глянь на него: он сам нас боится. Вот и гавкает.
Игорь поискал взглядом Марго. Жена ушла вперед, щелкая телефоном направо и налево.
— Ну что, успокоился?
Ник все еще вздрагивал и опасливо косился на сотрясающего калитку пса. Раньше он так не реагировал. Лающая псина, конечно, всегда неприятно, но чтобы в слезы…
— Что тебе приснилось? — желая проверить догадку, спросил Игорь. — Что напугало ночью?
