Ник прижался к нему и обнял, крепко, искренне, ища защиту. Игорь словно перенесся на годы назад. Глаза защипало.
«Все еще мой маленький сын, лучший друг».
— Волк, — тихо сказал Ник. — Большой волк.
— Теперь понятно. Волк — это страшно. Он хотел тебя укусить?
— Да. Но сначала он не был волком.
— Это как?
— Сначала он был высоким мужиком. Он стоял передо мной и смотрел. И вдруг начал меняться. Из его рук и ног начала лезть шерсть, одежда начала рваться, а руки и ноги вывернулись… Я не мог убежать, не мог крикнуть. А он все менялся, трясся и раздувался, под кожей что-то двигалось…
— Я видел такое в фильмах. Ты в интернете ничего страшного не смотрел?
— Нет.
— Верю. И что дальше?
— Его лицо начало рваться на куски, кожа расходилась, и из-под нее вылезла волчья морда… Глаза стали другими, желтыми. Рот растянулся, и там стало много острых зубов… клыков…
— Кошмар про оборотня. Мне бы пригодилось для новой книги.
— Забирай! Больше не хочу, чтобы такое снилось!
— Забираю, договорились. Больше не будет. Это все от перелета, турбулентности. Помнишь, как нас трясло?
Ник закивал.
— Ты тоже думал, что мы умрем? — спросил он.
— Были такие мысли, — признался Игорь. — И это нормально. Летишь в пузатой ракете черт знает на какой высоте, и от тебя ничего не зависит. Когда начало трясти, я прямо остолбенел. Сидел и ждал, чем закончится, — и это самое поганое. А потом увидел стюардесс, которые спокойно болтали на откидных сиденьях, и успокоился. Они через день летают, и ничего.
— А я иногда вижу мысли, маленькие и большие, черные и белые. Когда самолет трясло, видел большие в черную точку.
Игорь положил руку на плечо сына и повел его по дорожке. Мимо проехал мотороллер; из пыльного шлема торчало худое, ребристое, черное от загара тело, тонкие руки-кости сжимали руль. Игорь понял, что не слышит заливистого лая, а Ник дышит ровно, расслабленно.
«Заболтал и отвлек. На что еще годятся писатели?»
Они догнали Марго, которая пропустила сцену с собакой, зато нашла лавку кожевника.
Бетонный пандус поднимался от живой изгороди из фуксий к одноэтажному бледно-персиковому дому. Щит на входе предупреждал, что внутри позволено курить только хозяину. Стеклянная дверь была открыта, и они вошли.
— М-м, как пахнет, — сказала Марго.
Пахло действительно приятно. Сильнее всего чем-то древесным, растительным — Игорь решил, что это запах дубителей и масла.
— Фу, — поморщился Ник, чтобы не соглашаться с единодушием родителей.
«Дух противоречия».
Мастерская походила на музей. Изделия-экспонаты висели на беленых стенах и потолке, лежали и стояли на столах, тумбах и полу. Брелоки, ремни, кошельки, обложки, портмоне, чехлы, сумки, чемоданы, шляпы, галстуки-бабочки, детские игрушки.
На фоне этого полезного многообразия выделялись кожаные маски.
Маскарадные маски. Театральные маски настроений. Остроклювая маска чумного доктора. Рогатый череп. Голова свиньи с декоративными швами из грубых стежков. Ведьма. Краснолицый демон. Медведь. Собакоголовый Анубис. Маски богов и смертных, некоторые по-настоящему жуткие: в ином месте их можно было принять за лица, срезанные с живых людей.
Игорь повернулся к сыну и увидел, что тот замер с открытым ртом, уставившись на маску волка.
«Хоть бы фобии не развилось».
Хозяин магазина сидел в углу за швейной машиной, обложившись чертежами и картами раскроя. Это был мужчина за пятьдесят со взъерошенными седыми волосами и с бородой, в больших очках на кожаном шнурке. В уголке рта дымилась сигарета.
«Гермотим… Ну и имечко».
Занятый делом хозяин будто не заметил прихода посетителей.
— Доброго дня, — сказал Игорь на английском. — Отличный магазин.
Мужчина кивнул, не отрываясь от работы. Пепел просыпался на голубые джинсы, заляпанные краской. Светлая майка тоже не отличалась чистотой. Полки, заваленные всяким хламом, от компакт-дисков до анатомических фигурок, угрожающе нависали над столами с инструментами, отрезами кожи и катушками ниток. Желтым, пещерным светом горели настольные лампы.
— Русские? — спросил хозяин.
— Белорусы. Из Минска.
— Ясно. Я из Самоса.
— Как Пифагор?
Хозяин поднял голову и испытующе посмотрел на Игоря, словно колеблясь.
— Именно так.
— У вас отличный магазин.
Гермотим пожал плечами.
— Помогает коротать время. И, думаю, вам понравилась не сама мастерская, а отдельные товары.
— Вы правы. Маски.
— Они как обложки книг, верно? Хочется узнать, что под ними, внутри.
— Есть ли душа?
Гермотим отложил кромкорез и встал из-за стола.
— Интересная мысль. Душа, говорите? Псюхе, жизненная сила, если вспомнить Гомера. Вместилище страстей, чувств и инстинктов, однако не разума. Но если представить, что под маской, надетой на человека, нет души… Что из этого можно заключить?
— Что человек мертв.
— А если жив?
— Тогда его душа оставила тело и отправилась в путешествие.
— Эврика! И как выглядит такой человек, когда его душа странствует?
— Как человек, который погрузился в интересную книгу. Или он в трансе. Или спит.
