Охранник с мутными глазами наклонился к окошку с его стороны, сунул руку в салон и бросил на колени Стаса какой-то обрывок. Я подумал, что он предлагает нам наркотики.
– Забыл. Ляпните на багаж, когда домчите. Вещички доставят в номер.
Стас поерзал и достал завалившийся между ног кусочек ленты с двумя чип-наклейками. Э-мобиль тронулся.
– Зачем все это? Охрана, вышка? – сказал я, провожая охранника взглядом. – Так сильно боятся блогеров?
Стас вытянул шею и смотрел вперед, на дорогу, уходящую в темно-зеленый лес.
– Чтобы бессмертные не сбежали и не заразили других.
– Версия Брэма Стокера. Но ведь они не живут здесь круглый год?
– Вопрос номер тридцать шесть из моего блокнота.
Признаться, в тот момент я первый раз усомнился в своем скептицизме. Вооруженные люди настраивают на серьезный лад. Вот только что они охраняют? Ложь? Технологию? Покой богатеев?
Я высунулся в окно (стекла не было) и глянул назад, на многоногий пирс, на обтекаемый аэродинамический корпус теплохода, на решетчатую башню с прожектором.
Океан медленно скрылся из виду. Запах соли смешался с горьковатым ароматом хвои. Узкая пустынная дорога тянулась и тянулась в тенистом коридоре деревьев, и я представил, что она бесконечна, как закольцованная лента.
Проехали мимо голографической скульптуры: полная дырчатая луна, парящая перед разверткой куба. Логотип центра. С луной понятно: угасание и возрождение, очевидная связь с бессмертием, – но при чем здесь раскладка из шести квадратов (мы делали такие с Кириллом, когда он был маленьким; я чертил, сын вырезал и густо намазывал припуски клеем)? Я понял, что, как обычно, усложняю: квадраты располагались в виде креста – вероятно, дело было не в геометрии, а в религии.
– Пока без восторга, – усмехнулся Стас.
Я не нашел в Сети фотографий центра, только лес, лес, лес, с разных ракурсов и высоты, поэтому ожидал чего угодно. Да хоть уставших женщин в платках, торгующих свежими ягодами у автобусной остановки рядом с откатными воротами, за которыми высятся серые санаторные корпуса.
По обе стороны дороги сумеречно покачивался «шервудский» лес, шевелился ярусами. В редком подлеске, на фоне крепких дубов, серебрились березы. Сосны поднимались все выше, точно шеренга по росту. Электродвигатель работал совершенно бесшумно, и в салон проникали лесной шепот, ворчание, вскрики.
Лес и океан.
Территории потустороннего.
Дорога расширилась в пустые парковочные карманы. Э-мобиль остановился, почти уткнувшись носом в толстые стволы, мохнатые и смолистые, но при этом какие-то неправильные, не до конца естественные.
– Оптический камуфляж, – первым догадался Стас.
Стволы зарябили и исчезли.
Я вылез и поднял глаза на высокий забор из гладких черных панелей.
Фрагмент стены сместился вверх и в сторону – открылась калитка.
Я переложил «Водолазов» в карман пиджака, прилепил чип-наклейку на чемодан и оставил его в багажнике э-мобиля. Стас забрал рюкзак и накинул на плечо.
Проникнув за ограду, мы двинулись по мощеной дорожке между лужами грязной воды. Я заметил на заборе парочку камер, похожих на трутовики.
Йодистый дух океана окончательно выветрился. Чудесно пахло хвоей, влажной корой, грибами. Усилился дождь, но Стас достал из рюкзака и запустил дрон-зонт, который последовал за нами, защищая от холодных капель.
В глубине леса высились здания центра. Как раз те самые серые неприглядные корпуса, которые я нафантазировал себе в э-мобиле. Если бы не высоченная башня из темного стекла (почему ее не было на сетевых снимках? тоже камуфляж?), отражающая небо над генетически-модифицированными соснами, с трудом верилось, что в этих санаторных декорациях функционирует инновационный научно-клинический центр.
Мы остановились и задрали головы.
– Стеклянный замок фоморов, – вырвалось у меня.
– Кого?
– Фоморов. Духов подземного мира, с которыми бились древние ирландцы.
– А, легенды, – кивнул Стас.
Я хотел сказать, что в мифологиях разных народов постройки из стекла часто символизировали архитектуру преисподней, но не стал. Словил себя на том, что зациклен на потустороннем. (Или во всем виноваты кельты со своими мифами?)
Территория казалась тихой и темной, в окнах приземистых корпусов не горел свет, стеклянная башня непроницаемо вглядывалась внутрь себя. За площадкой с тренажерами я увидел удаляющуюся фигуру в дождевике.
Три корпуса пестрели однотипными балконами, обвитыми сложным растительным орнаментом. Здания соединялись галереями – серыми, многоногими, в узких вертикальных окнах. Мощеная дорожка привела к грузному крыльцу центрального корпуса, и мы поднялись по бетонным ступеням.
Над круглым диваном в центре холла висела летающая тарелка люстры; люстра не светила, горели только встроенные потолочные светильники по периметру помещения. Пустая стойка администратора выглядела так, будто за нее уже никто не вернется.
Справа от стойки просматривался коридор с процедурными кабинетами. Табличка над входом сообщала:
И правда санаторий. Будто перенесенный на остров из периода моей зрелости. Скорее всего, бутафория, стилизация, но меня немного проняло.
