Я выбрался из кровати (проклятая старость: позвоночник тут же заныл), злой на себя за дурацкие мысли и фантазии, злой на книжку в мягкой обложке, две главы которой прочитал перед сном, и на мрак, в котором потерялся. Вчера я с трудом разобрался, как отключить гудящую вытяжку, но не смог затемнить балконные стекла, тем не менее сейчас не видел даже оконного контура. Темнота казалась слишком плотной, вездесущей, необъяснимой. Пускай беззвездная ночь, пускай лес, пускай…
Единственной пространственной подсказкой был грохот. По звуку шагов я прикинул, что входная дверь находится справа от меня. Но как далеко?
Буханье шагов приближалось, порождая гулкое эхо.
Я стоял в кромешной темноте, вздрагивая каждый раз, когда свинцовые подметки громыхали по керамическим плитам пола. Ближе. Ближе. Ближе.
Шаги оборвались.
Я оцепенел. Последний раз бряцнуло совсем рядом. Как если бы жуткий гость был в номере. Готов поклясться, что почувствовал вонь застойной воды.
Я поднял руку – ладонь вспотела – и, облизывая сухие, треснувшие губы, пошарил в темноте, почти готовый к тому, что коснусь холодного металлического лба потустороннего существа, что почувствую под пальцами пористую плесень. И тогда – закричу. Наверняка.
Я опустил руку и неуверенно, слепо двинулся вперед. Ни капли храбрости – лишь желание поскорее покончить с неопределенностью. Так или иначе разрешить навеянное «Водолазами» безумие. Или проснуться, хотя такой исход казался маловероятным.
Делая очередной шажок, я на что-то натолкнулся и отпрянул назад. Услышал, как предмет откатился во мраке. Задребезжало, зазвенело – ударилось об стену.
Стало понятно, что это: тележка для еды с грязной посудой, воспоминание о вчерашнем ужине. Авокадо, лосось… Отсюда болотная вонь? Лосось не пах вчера тиной, к тому же я съел его целиком, съел и облизал косточки, но я ухватился за эту мысль.
Мои глаза немного привыкли к темноте
Громоздкая фигура с большой круглой головой могла таиться за дверью в коридоре, но я больше в это не верил.
Ночь отступила.
Я вернулся в кровать, поставил будильник на восемь утра, до которых оставалось чуть меньше трех часов, закрыл глаза и долго лежал в обманчивой тишине.
«Ну что, дурень старый, – подумал едко, – перекормил подсознание?»
Проснулся за минуту до сигнала будильника.
В столовую спустился в подавленном состоянии.
Ночной кошмар натолкнул на некоторые размышления. Зачем я приперся на остров? Чего жду от разговора? Куда он меня приведет? Сегодняшним утром затея казалась как никогда бессмысленной. А ночной кошмар – аллегоричным. Это не водолаз, а я слонялся шумной развалиной по коридорам корпуса, бродил в растерянности, чтобы потом замереть под случайной дверью: что дальше?
Старые объяснения уже не работали.
Поди туда – незнамо куда, принеси то – незнамо что. Типичное ирландское сказание.
Столовая занимала второй этаж главного корпуса. На входе – раковины, антисептическая рамка. Зал был просторный, чистый, кельтская плетенка на стенах, работал кондиционер. Декоративная штукатурка больше походила на грязевые подтеки; темные вкрапления камешков напоминали мертвых насекомых.
Меня посадили за столик у глухой стены на входе, откуда плохо просматривался весь зал.
– Сейчас вам накроем, – сказала округлая женщина в переднике и покатила тележку вглубь зала.
Бо́льшая часть столиков пустовала, рассадка давала возможность остаться в одиночестве, но вчерашнее чувство покинутости, когда казалось, что мы со Стасом – единственные гости заведения, ушло.
Я положил перед собой телефон. Интернета не было. Интересно, он здесь вообще ловит? В холле? Посреди озера?
«Погоди, – сказал я себе, – все узнаешь, разберешься, к новой реальности надо адаптироваться, как в той повести об отце, который искал сына в аду, которым обернулся отдых на греческом острове Корфу».
Я попробовал представить, как будет проходить встреча с Вероникой. О чем мы будем беседовать? Откроются ли мне ее мотивы? Как она провела эти десять лет? Где взяла деньги на «лечение»? Новый муж? Успешный бизнес?
