– Непохоже, что здесь кто-то работает и живет, – сказал я.
– Постучимся в башню?
Под потолком что-то щелкнуло.
– Станислав Пиколюк, вас ждут в вестибюле второго корпуса, – сообщил невидимый динамик. И без паузы: – Константин Рубцов, вас ждут в вестибюле третьего корпуса.
Объявление повторили три раза.
– Второй корпус, говорите? – Стас осмотрел холл, увидел план-схему центра и направился к ней.
Я проковылял к дивану, но сесть не успел.
– Разобрался! Вам направо, мне налево. – Стас показал на одну лестницу, затем на другую, в противоположном конце помещения. – Нас, кажется, пытаются разделить.
Я так устал, что не нашел сил развить его шутку.
– Ладно, – сказал Стас, глядя мне прямо в глаза. – Тогда увидимся.
– Еще раз спасибо за книгу.
– Не ныряйте глубоко.
Я поднялся на второй этаж. В галерее вновь испытал приступ ностальгии. Мрамор. Бесконечные тюли, похожие на паутину. Потолочная лепнина и тяжелые соцветия стеклянных люстр. Галерея вывела в коридор с информационными стендами, баром, комнатой лифтера и постом медицинской сестры.
Ни души.
Я спустился в холл третьего корпуса.
Навстречу из темноты справа от лестницы шагнул высокий мужчина с короткими зелеными волосами. Белые штаны, светло-серый облегающий халат. На груди – голографический бейджик с логотипом заведения (луна и крест из квадратов) и надпись: «Проф. Гвион».
– Профессор Гвион, – продублировал он с терпимым акцентом. В его правое ухо впилась клипса переводчика в форме птичьей лапки. – Куратор Вероники Рубцовой. Добро пожаловать.
Черты лица его, бледного и гладкого, были едва заметно асимметричны, но при этом красивы. Двигался куратор плавно, заложив левую руку за спину, точно собирался пригласить меня на танец.
– Я провожу вас в номер.
Мы пересекли сумрачный холл и стали подниматься по лестнице.
– Ужин с восьми тридцати до десяти. Обед… Впрочем, вся информация есть в памятке в номере. Вы гость Вероники, значит, пользуетесь всеми благами, так сказать, кроме медицинских. Бассейн, сауна, бильярд, тренажерный зал… – Он окинул меня оценивающим взглядом.
– Сомневаюсь, но спасибо.
Мы вышли в коридор третьего этажа. Куратор остановился у двери с табличкой «33», приложил ключ-карту к замку, распахнул дверь и посторонился.
– Прошу.
Номер был аскетичный, со спальней и крошечной гостиной, точь-в-точь как те, в которых мы обычно отдыхали с маленьким Кириллом (у Люды редко получалось вырваться, особенно летом). Застеленная кровать, тумбочка, шкаф, кресло, журнальный столик, два стула. Душевая. Закуток со столом и холодильником. Дверь на балкон.
Куратор подошел к панели управления и пробежал по экрану длинными пальцами. Левую руку он по-прежнему держал за спиной, и только теперь я понял почему: из рукава халата торчала бионическая кисть. Профессор Гвион стеснялся своего увечья. «Не быть тебе королем», – подумал я, помня об ирландском поверье, согласно которому король не должен обладать физическим недостатком.
Комната погрузилась в сумрак. Куратор чертыхнулся, убрал затенение стекол и включил вентиляцию.
– Сейчас посвежеет.
Я кивнул: в номере пахло пылью, – и плюхнулся в кресло. Едва не выдохнул от облегчения, так болела спина. В такт далекому раскату грома заурчал желудок.
– Если хотите лечь раньше, я попрошу прислать ужин в номер.
– Буду благодарен.
– Без проблем. Отдыхайте.
– Вероника…
– Госпожа Рубцова знает о вашем прибытии. Вы встретитесь на завтрашнем ужине.
Меня это устраивало.
Со скупой улыбкой на бледном лице куратор пожелал приятного отдыха и ушел.
Я обрадовался долгожданному одиночеству. Принял душ, который оказался с характером, позавтракал – стейк из лосося, рис, салат с авокадо, почти ресторанная подача, но сама еда показалась мне не совсем готовой – и вышел на балкон.
Холодное блюдце лесного озера пузырилось от дождя. Я так и не научил Кирилла рыбачить, потому что не имел к этому интереса, но с удовольствием катал его на лодке. Давным-давно. В легендах, интересных только мне одному.
Пока я смотрел на озеро и лес, доставили чемодан. Я разложил его на полу, выудил несессер и отправился в душевую.
Закончив вечерний туалет, понял, что на сегодня достаточно. Почти. Глаза закрывались, но я нацепил очки и устроился в кровати под ночником с журналом «Литературная жизнь» в руках.
«Спускайтесь ко мне, – подумал я, сам не зная, к кому обращаюсь, к сновидениям или демоническим водолазам. – Спускайтесь, я уже на дне».
Разбудил меня грохот, доносящийся из коридора. Я надеялся, что он прекратится, просто уйдет из моей жизни и позволит вновь погрузиться в пустое сновидение, но источник грохота неторопливо прошел мимо дверей, отдалился, стал возвращаться. Я распознал его природу.
Тяжелая поступь металлических сапог.
Помимо этого я услышал шипение стравливаемого воздуха. Звуки сложились в голове в четкую картинку, которая, несмотря на свою абсурдность, крепко меня испугала. Я
