Из полумрака орангутанг замахивался опасной бритвой. Персонаж «Убийства на улице Морг», детище страдающего деменцией таксидермиста, облысевшая образина с близко посаженными глазками, отвисшей губой и квадратными зубами.
Третья и четвертая фигуры в комнате образовывали пару. Женщина в шмотье девятнадцатого века лежала на полу, заслоненная джентльменом в плаще и цилиндре. Горе-мастер сэкономил, скрыв лица и жертвы, и преступника. Джентльмен повернулся к зрителям спиной и что-то увлеченно искал в животе женщины. Задник имитировал лондонскую подворотню, текст на табличке рассказывал о маньяке из Уайтчепела, знаменитом Джеке-потрошителе.
В окружении монстров Таня на миг забыла о цели визита. Поза Джека воскресила в памяти августовский вечер девяносто девятого года. Тане было десять, она сбежала из приюта и на попутках, угощая водителей лапшой о заболевшей бабушке, добралась до Черноморского побережья. Весь день купалась, клянчила у туристов мелочь и объедалась пломбиром, а в сумерках познакомилась с мужчиной, который знал множество фокусов, который налил ей коньяк, который распял ее своим тяжелым телом на замшелом бетоне заброшенной турбазы. Лишил чего-то большего, чем невинность и возможность в будущем иметь детей.
Таня мотнула головой, избавляясь от наваждения. Чего доброго, смотрительница нагрянет проверить, не спер ли кто бритву месье орангутанга или бутафорский гроб.
Таня достала из рюкзака запасную водолазку, стянула толстовку, заторопилась: казалось, ее нагота привлекла повышенное внимание Дракулы. Восковой рот изогнулся в скабрезной ухмылке. Таня подумала, что план, который ей отсыпал шашлычник, здорово высаживает на измену. Но настоящая измена случилась, когда она, переодевшись, нацепив кепку, сунув рюкзак в пакет, попыталась покинуть комнату и обнаружила, что за занавесом, сквозь который она прошла пару минут назад, нет дверного проема. В этом зале вообще не было дверей.
«Но как же я тогда…» – Таня смотрела на глухую стену, говоря себе, что это галлюцинация, как Цветочная гора, только неприятная, и скажи спасибо, что надгробные изваяния не ожива…
Джек-потрошитель распрямил спину и повернулся к Тане. В тени от полей цилиндра пылали веселой злобой алые глаза, комковатую текстуру лица покрывал белый грим, черными были губы и кончик носа.
– Здравствуйте, юная леди, – пропел «Джек». – Не бойтесь меня… я волшебник. Как, вы не верите в волшебство… колдовство… большинство? Но вот же он я!
– Это не ты… – Таня замотала головой, молясь о том, чтобы проснуться.
– Может быть, мне удастся вас переубедить… – «Джек», это существо с халтурным лицом ее насильника, вытянул вперед руки в белых перчатках. В каждой руке был зажат веер игральных карт. – Выбери любую.
– Пошел ты! – Таня кинулась к занавесу и отбросила его: пожалуйста, дверца, вернись! Лысый орангутанг прыгнул из-за ткани и полоснул лезвием по Таниной шее. Она ожидала, что сталь распорет ей глотку, но игрушечная бритва не причинила вреда. Таня завизжала и ударила в ответ. Пальцы прошлись по обезьяньей морде, оставляя косые рытвины. Орангутанг отпрыгнул и захихикал. Поднес бритву к изуродованной харе и принялся срезать с себя воск. Под личиной примата пряталось белое лицо – такое же, как у Потрошителя.
Такое же, как у подонка, изнасиловавшего Таню двадцать лет назад на территории покинутой турбазы.
Крича, Таня заметалась в ловушке. Дракула обнял ее сзади, опутал плащом, норовя укусить за загривок. Таня вырвалась и, как тигрица, вцепилась в ожившую скульптуру, ногтями срывая воск. Лицо вампира слезло, точно комок пластилина.
– Фокус-покус, – сказало существо – копия «Джека» и фальшивого орангутанга. «Доктор Август Арбузов», – вдруг вспомнила Таня. Так представился десятилетней девочке педофил.
Обезьяньи лапы схватили за плечи и швырнули Таню на жертву Потрошителя. Руки в белых перчатках взлетели к потолку, карты брызнули, со свистом рассекая воздух, вонзаясь в пол и стены, в щеки и лоб восковой женщины, словно сделанные из металла. У женщины было лицо Тани. Очередной тошнотворный трюк.
– Абракадабра!
Карты сыпались смертоносным дождем. Пиковая дама, тверже железа, распорола рукав водолазки и Танино предплечье, в точности повторив маршрут перочинного ножа, которым Таня в восемнадцать лет вскрыла себе вены. Вместо крови из раны хлынули блестки.
Таню подняли, как еще одну куклу, положили в гроб и накрыли крышкой, но в крышке было оконце, и Таня видела мучителей. Двое из них, «Дракула» и «Джек», восковые братья-близнецы, встали по обе стороны от пленницы и синхронно, деловито задвигали руками, будто орудовали двуручной пилой, хотя никакой пилы между ними не было. Раздался звук перепиливаемого дерева, орангутанг с человеческим лицом возник в поле зрения.
– Ты думала, Цветочная гора – рай? – спросила тварь ехидно. – Но это место, где ты будешь гнить вечность.
Орангутанг пнул задней лапой, и гроб разделился на две части, а с ним на две части, в районе поясницы, разделилась Таня.
Смотрительница, отодвинувшая занавес через минуту, не нашла в зальце ничего примечательного и погасила свет.
