– Ну, я не знаю на самом деле. – Анянка почесалась тостом. – Ты же не волшебница.
– У тебя от мамы тайны? – Лиза вытерла дочке нос и погладила по предплечью, но не нащупала шарика в рукаве.
– Это не тайна, – сказала Анянка. – Я же не знаю, как их исчезаю. Как я тогда тебя научу, если не знаю? – Она посмотрела на маму так, словно оценивала уровень ее интеллекта.
– Тогда пусть шарик появится снова.
– Я так не умею. Они исчезают, и все. С концами.
– Ясно, – сказала Лиза, хотя ясного было мало. Она рассматривала Анянку обеспокоенно. Нет, она все-таки терпеть не могла фокусы.
– Золотце, у тебя что, есть воображаемый друг?
– Как это? – спросила Анянка, расправившись с бутербродом.
– Такой друг, которого никто, кроме тебя, не видит.
– А! Он мне не друг. – Анянка поморщилась.
– Нет? А кто же?
– Ну, знаешь, он просто ходит, смотрит… – Она растягивала слова.
– И какой же он? – Лиза бросила взгляд в коридор. Показалось, что тени в дверном проеме шевельнулись.
– Он как Джордж Вашингтон.
– Как Вашингтон?
– Ага. Зубы из слона.
– Из бивня слона?
– Ага. И красные глаза.
«Час от часу не легче», – подумала Лиза. Анянка и в дошкольном возрасте не боялась «бабаек». Может, кто из класса рассказал ей страшную историю?
– Что-то он мне не нравится, – встревожилась Лиза. – Ты… боишься его?
– Да нет, – невозмутимо ответила Анянка. – Я ему фокус показываю, и он пропадает. Мне девочки говорили так делать.
– Какие девочки?
– Которые во сне живут. Надя, Ксеня и Таня.
– Ничего не понимаю, золотце.
– Девочки из сна, – растолковывала Анянка, – сказали, что я – волшебница. А он, с зубами из слона, он как бы волшебник, но он, когда, знаешь, настоящее волшебство, он такой: а-а-а! Боится.
С минуту Лиза молчала. Анянка складывала из шариков круг.
– Золотце, детки в классе с тобой дружат?
– Мирослава, Эльвира, Катюша, Игнат, Костик. – Анянка загибала пальцы.
– Значит, все хорошо?
– Ну да.
– Тогда выпей молока и ложись. Завтра в школу.
– Пять минуточек, мам.
– Только пять. – Лиза встала. – Золотце, этот… Джордж Вашингтон… он не настоящий дядя? Знаешь, какой-нибудь чужой дядя, который…
«Который – что? – У Лизы запершило в горле. – Притворяется волшебником? Угощает эликсиром? Уносит маленьких девочек в бетонную трубу?»
– …которого, возможно, ты видела у школы или во дворе?
– Он не настоящий, мам. У него же глаза красные. А у настоящих – синие, карие, серые, какие-то еще.
– Хорошо. Но если он тебе будет надоедать – скажи мне.
Перед сном Лиза почитала о воображаемых друзьях. Психологи не советовали бить в набат или даже вмешиваться не рекомендовали. Наличие воображаемых друзей говорило о креативности и творческом мышлении ребенка.
Лиза обронила телефон. Она мало что поняла из Анянкиного лепета, но фраза про волшебника застряла в ней занозой: гнутая ложка дегтя в бочке меда этого дня.
Как сложилась судьба нелюдя, который насиловал детей в приморских городках? Он жив? Если да, то ему сейчас чуть за пятьдесят: полный сил боров. Показывает внукам фокусы, улыбается карапузам на детской площадке, жиреет? «Нет! – вздрогнула Лиза. – Он сдох. В заброшенном профилактории, где он караулил добычу, ублюдка растерзала свора бродячих собак. Он напоролся на ржавый прут арматуры и истек кровью. Или утопился от стыда за содеянное. Или девочка, выплеснув отраву, позвала на помощь, прибежали курортники – в кепках с сеточками и футболках с волками – и, смекнув, что к чему, ногами до смерти забили педофила, а труп выбросили в море. Рыбы съели извращенца».
Лиза заставила себя переключиться. Погасила общий свет и зажгла ночник, раскинулась на прохладных простынях. Захотелось, чтобы Ваня оказался рядом. Она бы не сдерживала его. Лиза вспомнила, как они целовались, его язык, плечи, живот.
Она скинула трусы, перевернулась на бок и зажала бедрами подушку. Медленно задвигала тазом, зубами прикусила наволочку. Тепло разливалось по телу. Она представила Ванины пальцы у себя между ног, в завитках волос, внутри, представила, как расстегивает его ширинку и сосет член. Рука скользнула вниз, между подушкой и телом, взгляд упал на скорчившееся в полутьме существо.
Это был Волшебник. Лиза узнала усы и мефистофельскую бородку, но теперь, двадцать лет спустя, у Волшебника были глаза киношного черта – красные, прожигающие насквозь.
Вариозо Спазмалгон Третий ухмыльнулся, обнажая желтые клыки каннибала. Лиза вскрикнула и метнула в него подушку. Подушка отскочила от стены. Там никого не было. Конечно же, не было: стресс, обман зрения, глюк гугл-карты, старые страхи и дальше по списку. Но еще несколько минут Лиза лежала, тяжело дыша и вперив взор в угол.
Из угла доносился запашок зверинца.
– Мамочка!
Под тяжестью Анянки прогнулся матрас. Лиза заворочалась. Разлепила веки и сразу зажмурилась от солнечного света.
«Господи, уже утро? А куда девалась ночь? И когда мне удастся наконец-то отдохнуть?»
– Мамочка… – Голос Анянки звучал гнусаво. – Я тут исчезла кое-что. Можешь помочь?
– Что ты исчезла, золотце? – Лиза перекатилась на спину, сладко потянулась и вновь открыла глаза. Анянка сидела в изножье кровати. У нее не было носа.
