– Ну, хватит, – сказала Лиза. – Хорош уже. Присосался! Хорош, кому говорю.
Запыхавшийся Ваня нехотя отлип от ее шеи. Он раскраснелся, в глазах страсть смешалась с мольбой и мукой: Ваня напоминал ребенка, выпрашивающего конфету, или путника, погибающего от жажды в пустыне. Лизе было жаль мальчишку, но время десерта – и милосердного глотка колодезной воды – пока не настало. Ей нравилось то, что между ними происходило сейчас, и она не хотела портить все сексом.
– Помнишь, о чем мы говорили? – Лиза заправила рубашку в джинсы. Они стояли в ее прихожей. Расставание затянулось.
– Да. Конечно. – Голос Вани подрагивал от возбуждения. – Я буду ждать сколько нужно.
Прошло три недели с тех пор, как Лиза рассказала Ване о вспышках. Он был первым, кто поверил в фантастические путешествия между мирами. Впрочем, он и сам совершил крошечное путешествие, краем глаза видел страну вечного полудня.
– А шапито ты видел? – спросила Лиза тогда, в кафе.
– Что такое шапито?
– Цирковой шатер. Черный шатер у подножья Холма.
– Вроде бы нет…
– Да, не видел. Он же был у тебя за спиной…
Они говорили полтора часа, поглощая кофе и ромашковый чай, – про работу Лиза напрочь забыла. Снова встретились на следующий день, и на следующий, и в пятницу: Ваня вырубился в «Киномаксе» под фильм Франсуа Озона и раскатисто захрапел.
Холм занимал немало места в их разговорах, но этим общение не исчерпывалось. В образовании Вани зияли пробелы: он, например, считал, что «Властелин колец» был написан в Средневековье, а в Первую мировую Ленин сражался с Наполеоном, – но он был очень добрым, порядочным и галантным. И страшно милым. С ним было легко.
Нет, речь не шла о влюбленности. Скорее об отдушине. О ностальгии по временам, когда Лиза была беззаботной и зажималась в подъезде с пылким мальчиком, не позволяя ему большего, чем потрогать грудь сквозь лифчик.
– Уже ухожу… – Ваня зашнуровывал ботинки, его тесные брюки заметно оттопырились в области паха, причиняя неудобства.
«Бедняжка», – подумала Лиза, покусывая губы, испытывая, помимо жалости, легкое садистическое удовольствие от издевательств над вожделеющим ее мужчиной.
Целомудренный поцелуй вновь перерос в лобызания с попытками проникнуть под рубашку. У самой Лизы внизу все тянуло, увлажнялось и жаждало, но она отстранилась.
– Иван! Анянка вот-вот приедет.
– Прости. Бегу.
– Беги, кролик, беги.
– Лиз, я тут подумал… Родители в субботу испекут пирог. С брусникой, любишь бруснику? Я рассказывал им про нас. Они зовут тебя в гости, и…
– Какие еще родители, Иван? Сдурел?
– Просто…
– Боже, нет. Мне лестно, но…
– Рано?
– Мягко говоря.
– Хорошо, верно. Всему свое время, да? Как же ты пахнешь…
– Да свали уже…
Лиза вытолкала его за порог, закрыла дверь и обхватила голову руками, беззвучно хихикая. Настроение было превосходным. Она перечла, улыбаясь, записку, оставленную Ваней, – посвященные ей вирши.
– Иван, Иван, – поцокала языком Лиза, – «божественная» пишется с двумя «н».
В шесть бывший муж привез Анянку. Дочь убежала в детскую, а Лиза предложила Глебу кофе.
– Отлично выглядишь, – оценил он. – Завела отношения?
– Женщинам не нужны отношения, чтобы отлично выглядеть, – кокетливо парировала Лиза.
– Анянка рассказала про твоего парня.
– Болтушка. – Лиза прихлебнула кофе.
– Это тот, на жигуле? Он старшеклассник, что ли?
– Ревнуешь?
– Нет. Интересно.
– Ну, раз интересно, он старше твоей Леры. – Лиза соврала: пассии Глеба было двадцать четыре.
– И серьезно у вас?
– Остановим этот допрос.
Анянка прибежала на кухню, потребовав горстку сахара – для трюка, – и, получив необходимое, умчалась. Лиза не вмешивалась, но глубоко внутри желала, чтобы увлечение дочери фокусами поскорее прошло.
– А у нее неплохо получается, – сказал Глеб. – Особенно эта штука с исчезающими зубочистками. Ты ее научила?
– Я? Я вообще не по фокусам.
– Значит, в школе, – покивал Глеб. – Лиз, у тебя в детстве был выдуманный друг?
– Нет. – Она отмахнулась от картинки: девочка девяти лет общается с эльфами, прячась на заиленном бережку под бетонной трубой. – А что? У тебя появился на старости лет?
– У Анянки.
– У Анянки есть выдуманный друг? – Лиза нахмурилась.
– Кто с ней проводит пять дней в неделю, я или ты? – Глеб не собирался ее упрекать, но Лиза почувствовала вину. Что еще она пропустила, лобызаясь с Ваней?
– Я поговорю с ней.
– Спасибо за кофе. – Бывший чмокнул Лизу в щеку.
– Глеб, она больше не гнула вилки?
– Не-а. Видимо, то была одноразовая акция.
Проводив гостя, Лиза сварганила тосты с малиновым джемом и налила стакан молока. Анянка в колпаке и костюме из чародейского набора возилась с разбросанными по постели шариками.
– Не помешаю?
– Ух ты, бутеры! – Анянка схватила тост.
– Чем занимаешься?
– Исчезаю шарики.
– Папа говорил, ты делала так, чтобы исчезали зубочистки?
– И зубочистки тоже!
– Покажешь?
Анянка согласно замычала. Удерживая тост левой рукой, правой она взяла стеклянный шарик, сжала в кулачке, встряхнула пару раз и показала маме пустую ладонь. Лиза была впечатлена: Анянка и со шнурками-то нормально справляться к шести годам не научилась – плела мертвые узлы.
– Здо́рово, золотце. Научишь меня?
