– Не знаю, кто распространяет эти слухи, – отвечала женщина, – но Бог сказал нам… точнее, сказал Адаму, а он потом пересказал мне, что нам запрещается вкушать плоды только одного дерева, гностического, вовсе не плоды всех деревьев, как сказал тебе кто-то. Наоборот, плоды остальных деревьев разрешены. А к гностическому дереву даже прикасаться нельзя, иначе мы умрем.
Тарас отметил про себя, что женщина, пересказывая заповедь, добавила кое-что сверх запрета, данного Богом: сказала, что Бог запретил не только вкушать плоды гностического дерева, но и просто прикасаться к нему, хотя Бог не говорил о прикосновении. Тарас хорошо помнил написанное в Книге Бытия и слышал посредством птиц-соглядатаев, как мужчина пересказывал заповедь женщине. То самое, что женщина слегка расширила божественный запрет, говорило о ее недовольстве заповедью, которая в женском воображении начала преувеличиваться.
«Прекрасно, – решил Козодой, – прекрасно! Она уже приписала Богу то, чего он не говорил. Значит, еще немного – и переступит черту».
Козодой направил гадюку к запретному дереву, к смоковнице, женщина пошла следом. Подползши к дереву, гадюка взобралась на него и устроилась на ветке.
– Видишь, – сказал через гадюку мертвец, – меня прикосновение не убило. Вот и вы не умрете, если прикоснетесь и попробуете плоды. Просто Бог знает, что вкушение гностических плодов даст вам иное зрение, поэтому запретил вам вкушать, чтобы ваше зрение не изменилось. Он понимает, что покров неведения спадет с ваших глаз и вы станете как боги, знающие все от и до. Понимает и боится этого.
По взгляду, каким смотрела женщина на дерево и на спелые смоквы, понял Козодой, что в ней уже пульсирует желание, что сокровенная жилка выделяет яд, который вскоре сделает женщину свободной, убив ее рабский страх.
Она сорвала плод и съела, сорвала другой и вслед за первым отправила в рот.
Ей было жутко, и в то же время у нее за спиной словно бы расправились крылья, которые вот-вот унесут ее в бездну.
Разум женщины, прежде закрытый для Козодоя, распахнулся, словно разум животного, и мертвец тут же запустил в него ментальный хоботок, впрыснув женщине каплю того состояния, которое в его сознании образовалось во время подземных молитв.
Необыкновенные чувства захлестнули женщину. Она ощутила слияние своего «я» с окружающим миром, который почудился ей продолжением ее собственного существа, потерявшего всякие границы.
По телу пробежала сладостная судорога. Глаза закатились, рот приоткрылся, и язык медленным круговым движением облизал губы, словно слизывая с них нектар. Томный вздох сорвался с этих прекрасных губ. Ладонь женщины, будто змея, извилисто проползла по коже, от горла до лобка. Запрокинув лицо к небу, женщина блаженно застонала.
Смотрел на нее Козодой и криво улыбался.
Только что она была, в сущности, еще девочкой, невинным созданием в теле зрелой красотки совершенных пропорций. Невинность сквозила в каждом движении, жесте, взгляде, и какая-то прозрачная целомудренная пелена окутывала ее. Все женские прелести под этой пеленой странным образом не возбуждали, а лишь радовали глаз чистой своей красотой.
Но теперь пелена растаяла, и вместо невинной девочки Козодой увидел настоящую женщину, настолько привлекательную, что ее сексуальность, казалось, течет по воздуху прозрачными струями. Тут даже омертвелое мужское естество Козодоя беспокойно зашевелилось.
Женщина сорвала несколько смокв и с ними отправилась к мужчине, которого следовало приобщить к восторгу и блаженству, переполнявшим ее.
Мужчина поначалу отказывался от предложенных запретных плодов, но по его глазам она видела, что ему в итоге не устоять, что червь уже точит душу, и пульс желания учащается, и алчная блесточка мерцает на дне зрачков.
Она уговаривала его, обволакивая своим женским обаянием, вдруг проснувшимся в ней, как прежде неведомая сила, которой она с наслаждением училась теперь управлять.
Мертвец наблюдал за парочкой со стороны. Он уже не вмешивался, а просто смотрел, любуясь тем, как прекрасна женщина в своей интеллектуально-эмоциональной борьбе с мужчиной.
Тот после долгих уговоров сдался и принял смокву с женской ладони.
Все шло по плану.
Из заповедника нарушителей выгнали на закате, а ночью, когда эти двое неловко извивались в траве, зачиная первенца своего, Каина, Козодой прервал их неумелую брачную игру, выпустил им кишки и заставил мучительно умирать под жужжание мух, слетевшихся на запах крови.
Так человеческий род погиб на корню, не успев дать ни ростка, ни ветви.
А это создало новый парадокс, нежелательный для нашей реальности, которая тут же нашла, как выкрутиться из неудобной ситуации: вместо погибших людей, созданных Богом по его образу и подобию, реальность, обходя стороной ловушку парадокса, произвела человеческий род из второсортного материала, бывшего под рукой, – из обезьян.
