Брат Иероним Дейкграаф был низок ростом, но крепок сложением, широкоплеч и рукаст. Мускулистые, жилистые руки его с продолговатыми цепкими пальцами были столь длинны, что доставали ему чуть ли не до колен, когда висели свободно вдоль тела. Ноги кривились колесом, поэтому ходил Иероним вперевалку. Уродливо выпуклый лоб нависал над глубоко запавшими глазами. Угольно-черная борода торчала неопрятными клочьями разной длины. В брезгливо искривленном приоткрытом рту виднелись гнилые зубы.
Это был именно тот монах, который, юродствуя, издавал непристойные звуки во время молитвы. Бальтазар за день до отъезда из Хертогенбоса попросил Желле сопроводить его в монастырь для аудиенции с юродивым.
Желле думал, что Бальтазар будет спрашивать Иеронима про еретиков, оказавшихся в числе монастырских братьев, но разговор зашел совсем о другом.
– Вы недовольны теми формами смирения, которые практикуются здесь, согласно доктрине святого Альфройда? – спрашивал Бальтазар.
– Альфройд, может, и святой, – отвечал Иероним, – но уж больно доверчивый. За образец смирения взял Массео из Мариньяно, дружка Франциска из Ассизи, а этот брат Массео, если разобраться, никакого дара смирения от Бога вовсе и не получил. Он был страшный гордец, одержимый худшим видом гордыни. Альфройд же преподносит это как образец святого смирения, и все, будто полоумные, кинулись подражать. Воркуют, вишь ты, как голуби!
– Странно слышать такие утверждения, – произнес Бальтазар. – Духовный опыт Франциска и Массео считается безупречным, поэтому Альфройд и взял Массео за образец. Неужели вы видите в этом опыте что-то неправильное и недолжное?
– Еще бы не видеть! – Иероним усмехнулся. – Там же грех на виду лежит! Да ты сам рассуди. Что этот Массео говорил, когда вымаливал у Бога дар смирения? Он сказал, что без добродетели смирения чувствовал себя достойным ада. А это значит, что когда получил наконец дар смирения, то перестал чувствовать себя достойным ада. Ему смирение для того было нужно, чтобы избавиться от мысли, что он после смерти отправится в ад. Ты подвоха тут не видишь?
– Какой же здесь подвох? – удивился Бальтазар. – Все логично. Отсутствие смирения означает наличие гордости, а гордость – смертный грех, низводящий в ад. Следовательно, наличие смирения производит действие, противоположное гордости, и сохраняет душу от ада. Поэтому закономерно будет чувствовать себя достойным ада без добродетели смирения, а с нею – наоборот – чувствовать себя достойным Царствия Небесного.
Иероним схватился обеими руками за голову и простонал:
