– Перекур. Дай паузу, потом продолжим.
Он встал, голый, у приоткрытого окна и закурил, пуская дым на улицу сквозь москитную сетку. Его могли увидеть с улицы, даже в темноте, но Надя промолчала на эту тему. Ей нравилось лежать, свернувшись клубком, и смотреть, как Ранников вот так курит, задумчивый и красивый. Ее. Хотя бы на время.
До Ранникова у Нади было всего два серьезных увлечения. Оба раза с мужчинами старше лет на семь-восемь. Первый – преподаватель в университете. Не очень красивый, но умный, с ним можно было бесконечно разговаривать. Препод раскрыл ее в сексе, научил многим интересным приемам и вообще был больше по плотским утехам, нежели по духовным. Надя привязалась к нему именно что физически, как к первому сексуальному партнеру, но уже через год выяснила, что у преподавателя таких вот юных девочек целый гарем. На том отношения и прекратились.
Второй – директор по связям с общественностью в Ярославском доме культуры, где Надя работала первые два года после универа. Его имя было Владлен, Надя запомнила, потому что с разговора про Владимира Ильича, революцию и Даздраперму началось их знакомство.
Владлен был обаятельный. Бывает такая черта у людей: вроде бы на лицо не симпатичный, нос картошкой, зубы неровные, а как-то незаметно очаровывает. Этот шеф очаровывал незаметно, будто заматывал в паутину. Надя не успела опомниться, а он уже свозил ее в отпуск в Египет, познакомил с родителями и уговаривал переехать в его съемную двушку возле работы. Рассорились из-за ребенка. Шестнадцатилетняя дочь от первого брака занимала в сердце Владлена доминирующее положение. Проще говоря, он был от нее без ума, всюду таскал за собой, всячески помогал и постоянно о ней говорил. В Египет они мотались втроем, и уже тогда Наде было неловко и неудобно, особенно когда дело доходило до интима. В той самой двушке Владлен жил тоже с дочерью, то есть фактически приглашал Надю влиться в готовую семью и сразу стать матерью подростка. Она долго колебалась, но, когда Владлен принялся обсуждать их совместную жизнь втроем, все эти поездки за рубеж, подготовки к поступлению в университет, семейные праздники и так далее, Надю отворотило окончательно, и она ушла.
Третьим стал Ранников, тоже начальник, и тоже все было непросто. Жена, ребенок, затянувшиеся отношения, которые никто из них пока не мог прекратить.
Она смотрела, как Ранников курит, стряхивая пепел в горшок с цветком, и думала, что у нее зависимость. От сложных отношений. Или судьба такая, идиотская, находить мужиков, с которыми все не то.
Не в первый раз думала, все никак не могла найти ответа, почему именно так и почему именно с ней. Чем заслужила? Почему нормальные мужики на нее не ведутся? Или дело не в ней, а в том, что мужиков нормальных вокруг нет? Надя вроде не привередливая, ей не нужно от отношений, чтобы заваливал цветами, дарил квартиры и машины, возил на Мальдивы. Ей бы, как по шаблону, простого человеческого счастья. Чтобы ночью было к кому прижаться и заснуть. Разве многого просит?
Впрочем, а почему решила, что Ранников не тот? Может, судьба у них такая, на двоих: мучиться в отношениях, пытаясь объединиться, как кусочки разных пазлов. Если задуматься, они подходят друг другу именно так, в состоянии любовников. Достигли своего пика.
Ранников вернулся в кровать, лег на спину, закинув руки под голову. Надя прильнула, обняла. На улице темнело медленно, тени ползли по полу, и становилось серо, сумеречно. Надя почему-то не любила летние закаты. Как будто между днем и ночью возникала долгая пауза, ни то ни се, уже и не до активностей, но еще и не до сна.
– Как тебе город? – спросил Ранников. От него пахло сигаретами и одеколоном. На вспотевшем виске пульсировала венка.
– Я его толком не рассмотрела еще. Как будто похож на Ярославль. Та же река, набережная, администрация, театр. Центр весь из двухэтажных домиков, а если свернуть с проспекта, то бездорожье.
– Мелкий слишком, – кивнул Ранников. – За две недели изучил вдоль и поперек. Пешком можно за полтора часа насквозь пройти. Тесный.
– Тесный?
– Ага. Я как будто в ссылке, знаешь. Не городок, а тюрьма.
– Ярославль тоже не шибко большой.
– Тут ты права. Он тоже как тюрьма, но знакомая. Я привык к нему, мне большего и не нужно было, уже не замечал. А тут заметил, что тесно.
Ранников глубоко вздохнул и продолжил:
– Мои тоже жалуются. Тут даже доставки еды нет, представляешь? Мелкая ноет, что за чипсами нужно ногами топать сто метров. Совсем обленилась, жопа шире моей скоро будет.
– Оставил бы их там. Чего жалуются.
– Рядом хотят быть, в том-то и дело. А я…
– Что? – Она привстала на локте.
– Не могу отвязаться, – коротко ответил Ранников.
Стандартный его ответ. Непонятно, не хочет или не может. Надя уже устала разбираться.
– Я разведусь, – добавил Ранников и обнял Надю. Она прижалась носом к его груди. – Дождусь, как Ленке восемнадцать исполнится, и все, сразу с концами. Пока не могу, ты же понимаешь. Все слишком сложно.
– Понимаю, – тоже стандартное. – А жаба эта у вас в администрации, конечно, та еще.
