Она прошлась по номеру, машинально наводя порядок. Собрала бутылки, уложила их в мусорную корзину под столом. Туда же выбросила пустые контейнеры. Сигареты – электронные и нет – убрала на подоконник. Распахнула окна, чтобы выветрить запахи. Голова кружилась от дыма. В ночи перемигивалась лента фонарей вдоль набережной. Полная луна висела над Волгой.
У тумбочки лежали гитара и планшет, на котором была включена какая-то программа с кучей диаграмм, кнопок и с раскладкой пианино. Черно-белые клавиши беззвучно нажимались сами собой.
Моренко все это время стоял у входной двери, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на Надю жалостливо, пьяно, как алкаш у супермаркета, выпрашивающий деньги. Пару раз, словно забывшись, он хлопал себя по вспотевшим бокам. Сигарет в карманах несуществующего халата не находилось. Надя же заметила, что Моренко, несмотря на возраст, выглядит неплохо. Подтянут, мускулист. Лучше Ранникова, у которого в последние годы вырос заметный живот.
Надя заглянула в ванную в поисках пустой мусорки и обнаружила странное. Все полотенца Моренко сложил в раковину несколькими слоями. Полотенцем для ног перемотал кран. Халаты лежали в поддоне душевой кабины, а сам душевой шланг тоже был завернут в еще одно.
– Это что такое? – спросила Надя, не удержавшись. Тон вышел злой, неподобающий. Но плевать. На часах почти три, и никто не позволит ей поспать подольше.
– Я же говорю, мне плохо, – пожал плечами Моренко. – Можно закурить?
Голос его звучал уже не так скверно, как по телефону.
– Нельзя. Дайте проветриться. Что у вас стряслось, расскажете?
Он снова пожал плечами.
– Понимаете, Надя. Здесь… я не хотел ехать. Мне это зачем? Меня просили, уговаривали, даже угрожали, а я не хотел. Это как…
– Даунгрейд, – ввернула Надя слово, которое недавно слышала. – Вы суперзвезда Советского Союза, лауреат кучи премий, и вдруг крохотная сцена и какой-то местечковый фестиваль, да?
– Сложно, – кивнул Моренко и облокотился о стену. Стоять ему явно было трудно. – Понимаете, я живой только по одной причине. Из-за нее я здесь. Но все равно что мертвый уже.
Надя принялась выгребать из раковины полотенца и складывать их.
– Потом у меня два друга умерли, – продолжил Моренко. – Хорошие близкие люди. Кольку я знал лет тридцать. Мы еще на гастролях по Дальнему Востоку познакомились. У него был идеальный слух, мог по нотам любую мелодию разложить, даже если она играла через дешевое радио в плацкарте. Я у него многому научился, если честно. До Кольки играл по наитию, а потом стал профессионалом.
– Что с ним случилось?
– Утонул. Поехал в горы весной, на горячие источники. Знаете, где можно купаться в минусовую погоду, потому что вода горячая из-под земли бьет. Ну вот он и купался, потом вылезал и бежал, голый, к озеру, где вода ледяная. Как будто из бани в снег. Говорят, контрастность отлично на здоровье влияет. Так он в один из дней нырнул в холодную воду и не вынырнул. Сказали, от резкого перепада сердце схватило. Он ведь не молодой… Я все же закурю.
Пошатываясь, Моренко подошел к окну, перебрал разноцветные электронки и затянулся фиолетовой. Ветер шевелил занавески, разгоняя сладковатый дым по номеру. Надя вышла из ванной, на ходу складывая халат.
– А второй?
– Утонул, – повторил Моренко. – Все тонут, представляете? Марк, дружище, в двухтысячном познакомились, как сейчас помню, в Омской филармонии. Он не музыкант, а из администрации. Прекрасный человек. Жена, четверо детей. Последние двадцать лет организовывал все мои концерты. Тяжело, знаете, организовывать, когда тебя постепенно забывают. А он справлялся. Плевал на все, на капитализм этот, на аренду, рекламы и справлялся. При нем всегда полные залы.
Моренко помолчал, глядя в ночь.
– Он помогал, как никто. Близкий друг. У меня почти не было друзей… Три недели назад в собственной ванне захлебнулся. Ушел полежать и больше не вышел. Жена забеспокоилась минут через сорок, но было уже поздно.
– Ужасная смерть, – пробормотала Надя.
– Верно. Два друга за полгода. Главное, я же знал, что так будет. Люди стареют и умирают, их время проходит. Пора уступать дорогу другим. Мое время тоже подошло к концу, поэтому я здесь. Из-за друзей и из-за себя.
Внезапно оживившись, он подбежал к планшету.
– Я же вас не просто так позвал, Надя. Вот послушайте! Послушайте! Возможно, это последняя моя мелодия, кто знает? Возможно, она не просто так оказалась в моей голове!
Моренко прибавил громкость, и номер заполнила тягучая медленная мелодия. Надя разобрала скрипку, ударные, гитару, но инструментов было больше. Они наслаивались друг на друга, что-то выходило на первый план, что-то почти замолкало, но продолжало играть на заднем фоне.
Надя застыла, нырнув в мелодию, как под воду. Не сама нырнула, а ее бросили туда – резко и безжалостно. С головой.
