Перебор струн. Мягкие нажатия клавиш. Духовые. Она мысленно представила оркестр, играющий только для нее, в этом небольшом номере, в замкнутой акустике. А звуки – это волны, поднимающие в воздух, покачивающие, расслабляющие. Ноги подкосились, и Надя села на ковер. Моренко сел рядом. Запах перегара и сигарет удивительным образом смешивался с мелодией и дополнял ее. Волосы на груди у Моренко были курчавые и седые. Наде захотелось погладить их. Капли пота скопились в ложбинке под кадыком.
– Прекрасно? – спросил Моренко, глядя ей в глаза, как гипнотизер на представлении.
– Прекрасно, – выдохнула Надя.
Мелодия заставила ее вспомнить о подруге Лене, которая осталась в Ярославле. Они вместе жили в общаге университета, потом снимали двушку на Ленина, потом разбежались, когда Лена познакомилась с будущим мужем, а Надя замутила с Владленом. Лена развелась через несколько лет, и они снова жили вдвоем, заливая девичье горе шампанским и вином чуть ли не каждый вечер. Потом в жизни Лены возник второй будущий муж, и тот брак длился до сих пор, и Лена была вроде бы счастлива, хотя Надя давно не интересовалась, как у нее дела. Кто же интересуется делами, когда человек счастлив?
Мелодия играла на струнах ее воспоминаний, окрашивая их в теплые тона ностальгии. Наде захотелось выпить, она поймала себя на том, что ощупывает взглядом полупустую бутылку коньяка, оставшуюся на столе у зеркала.
Моренко убрал звук, и Надя будто резко вынырнула из-под воды. Глубоко вздохнула, потом еще раз. Пересохшие губы сделались шершавыми.
– Вы гений, – пробормотала она.
Моренко грустно улыбнулся и положил планшет экраном вниз на кровать.
– Что вы почувствовали?
– В каком смысле?
– Ну вот сейчас, когда слушали мелодию. Какие ощущения, эмоции, воспоминания? Что-то же сработало, да?
Еще как сработало.
– У меня была подруга, – сказала Надя. – Она любила повторять, что жизнь одна и ее надо прожить по полной. Ничего не оставлять. Как будто это бутылка вина, которую пьешь до последней капли.
– Так.
– Мы с ней обошли все бары и ночные клубы Ярославля. Впутывались во все приключения на свете. Чего только не было… Потом она удачно вышла замуж, родила, и настал момент, когда мы перестали общаться. Так часто случается. Я уже о Ленке и не вспоминала несколько лет. А сейчас слушала мелодию и вспомнила. И знаете, это было светлое воспоминание о прошлом, теплое. Но вместе с тем горькое, как любая ностальгия.
– Почему горькое?
– Мне кажется… – Надя запнулась, собираясь с мыслями. – Когда Ленка говорила, что хочет прожить полную жизнь, до дна, она не имела в виду брак, рождение ребенка, квартиру. Она хотела чего-то более яркого. Нет, семья – это тоже круто, не спорю. Но значение в другом. Смысл другой. Ленка как будто споткнулась на пути к какому-то определенному счастью, а потом свернула к другому.
– Про себя вы так же подумали?
Она кивнула.
– Я тоже споткнулась где-то. И свернула. Не знаю даже, что там за поворотом. Такая вот мелодия у вас. Навевает всякое.
– Вы хороший человек, Надя, – сказал Моренко. – Простите, что позвонил. Вы, должно быть, подумали, что я собрался покончить с собой, но это не так. Мне просто страшно. В первую очередь оттого, что я оказался здесь. Не могу напиться до беспамятства, не получается. Приходится терпеть. А я не люблю этот город. Ни за что бы не вернулся, если бы не мои погибшие друзья…
– Понимаю.
Ни черта она не понимала. Мелодия все еще кружилась на задворках сознания, и ощущение ностальгии сменилось ознобом настоящего.
Надя осмотрела номер. Вроде стало чище. Хотя она ведь не убираться сюда приехала.
– Приезжайте завтра часам к одиннадцати, – попросил Моренко. – Съездим к реке. Если вы не против. Посмотрим.
Она хотела ответить, что не может отказаться, но вместо этого просто кивнула и направилась к выходу. Колотило в затылке. Внезапно очень захотелось спать. На часах – половина четвертого.
– Доброй ночи, – сказал в спину Моренко.
– Доброй ночи, – ответила Надя и вышла в коридор.
Жаба положила на стол перед Надей несколько папок-скоросшивателей.
Как быстро вешаются ярлыки. Не Галина Сергеевна – а жаба. Вот так сразу и не обычный сотрудник администрации, а что-то противное, скользкое и враждебное.
– Здесь приказы на выделение средств по организации фестиваля, – сказала жаба. – Разберите, подготовьте Ранникову, милочка. До обеда. И не хлопайте глазищами, тут ничего сложного нет.
Надя, конечно, не выспалась. Была помятая и уставшая, хотя с утра постояла под душем полчаса и старательно наводила марафет. Казалось, что все вокруг видят ее опухшее лицо и красные глаза.
– Как там наш великий музыкант? – спросила жаба. – Требовал что-то неординарное? Гребешки в соусе или проституток?
– Не требовал. Нужно в одиннадцать за ним заехать, проводить к площадке фестиваля. Потом на репетицию. Спокойный человек.
Жаба кивнула, внимательно разглядывая Надю. Сейчас скажет, что слышала историю про ночной вертеп в отеле, почти обнаженного Моренко, курево и алкоголь и все такое. Но она промолчала и вышла из кабинета. Сразу стало легче дышать.
