Тело Вики Майоровой упало на покрывало прелой листвы. Сколько таких «Вик» сменило бессмертное существо за столетия странствий и не думало, что окажется в заложниках у своего же слуги. При виде Вейгела отвращение отпечаталось на бледном женском лице, а левый глаз Вики-Пандоры вспыхнул в бессильной ярости.
– Не тронь меня.
– Повелительница… любимая… для вашего блага…
Вейгел обхватил холодные плечи Пандоры, заставил ее подняться на ноги, а когда она схватилась слабеющими пальцами за ствол березы, выкрутил обожаемую руку и ущипнул.
– Я купил тебе мороженое.
– Подавись. – Единственный глаз уставился на Вейгела из-за болтающихся прядей.
– Не заставляйте меня… – За одиннадцать лет он так и не определился, «выкать» повелительнице или «тыкать», и чередовал обращение. – Иди. Идите, милая…
Пандора споткнулась и упала бы, если бы не объятия слуги.
– Мне плохо.
Пересохшие губы покрылись трещинками и едва шевелились. Существо, называвшее себя Пандорой, застонало от боли. Оно хотело призвать на помощь: монахов, рыбаков, цирковых артистов, почтальонов, бесноватых, но все его апостолы были мертвы, погибала бренная плоть, и существо очутилось в плену у монстра, которого само же и породило. Оно рассмеялось бы, но в груди полыхал пожар.
– Будет хуже, – сказал Вейгел ласково. – Для вашего же блага.
Петр дождался, пока уснут подопечные, и устроился в канцелярии. Разложил на столе стопки распечаток, брошюры, принесенные Радимом, и Kindle, нашпигованный тематическим чтивом. Организм требовал стопку ликера, бокал пенного. Петр облизал шелушащиеся губы. Взгляд остановился на коробочках с таблетками для Гектора и компании. Принять, что ли, одну? Петр передернул плечами.
Содержимое ящика вернулось в его реальность вместе с паранойей. Теперь даже рабочее место вызывало страх. Из канцелярии Петр видел заброшенный дом напротив, пыльные, частично закупоренные картоном окна. Сорок два года прожив в Праге, Петр не замечал, сколько на центральных улицах заброшенных домов.
«Оно селится в пустоте, в пыли, в страданиях».
Квартира, отданная под пансионат, была такой большой. Шесть, нет, семь комнат, два туалета, различные кладовки и прачечные. Вдоволь места, чтобы спрятаться. А снаружи, между пансионатом и круглосуточным праздником туристов… Петр подумал о лестничной клетке за входной дверью, о лампочках, включающихся с опозданиями, о темноте за фигурными балясинами, о туннелях, ведущих в технические помещения, о запертых на ночь воротах, через которые в подъезд попадали конные повозки.
Засовы ничего не значат для Одноглазого Лиха и упырей-прихвостней.
Но даже сильнее нечисти Петр боялся предмета, находящегося в его рюкзаке. Ибо этот предмет был материальным воплощением черты, которую Петр пересек, отрезав себя от нормального мира. Пистолет. Швейцарско-немецкий SIG Sauer P226, девятимиллиметровый, черный, на пятнадцать патронов. Петр приобрел его в десятом году, попрактиковался, стреляя по банкам в лесу, и отправил на антресоль.
Жди, пока я созрею и соберусь вышибить себе мозги.
«Зброяк» – лицензия на покупку и скрытое ношение пистолета в государстве, где самооборона с боевым оружием была дозволена конституцией, – оформлялся быстро. Слишком быстро. Хотите устроить стрельбу на философском факультете университета или вы наркоман с суицидальными наклонностями и верите, что в саду дяди Томаша закопан дьявол? Распишитесь вот здесь и ступайте в оружейный магазин.
«Пан чиновник, однажды я принесу пушку и патроны в пансионат для аутистов. Это не проблема?»
«Никакой проблемы, пан Мареш».
Петр ногой задвинул рюкзак под стол. В пансионате не было вилок и острых ножей, в обязанности ассистентов входило прятать от подопечных ножницы, бутылки с моющим средством, лекарства и зажигалки. А он припер сюда пистолет! И для чего? Обороняться от упырей…
«Меня уволят».
Петр посмотрел на распахнутые двери. В проеме был коридор, виднелся кусочек кухни, едва освещенной лампочкой вытяжки. Тишина, прерываемая спорадическими выкриками с улицы. Петр подождал, уверяясь, что за ним никто не следит, и уставился в документы.
Заступив – не по собственной воле – на пост ящичного сторожа, он точно так же искал ответы в дешевых книжках. На дедушкиной даче подбрасывал в разгорающееся пламя безумия беллетристику. «Свадебная рубашка» Карела Яромира Эрбена – первое вторжение вампиров на территорию популярной чешской литературы. «Упырь, романтическая поэма» Йозефа Вацлава Фрича. «Вампир, или Калечащий мертвые тела» Вацлава Родомила Крамера. «Зять Дракулы» Мирослава Швандрлика. «Вампир» Яна Неруды – и этот «школьный» классик отметился в жанре хоррора!
